Читаем без скачивания Кадавр. Как тело после смерти служит науке - Мэри Роуч

Я спросила Уайта, не обращались ли к нему когда-нибудь добровольцы, готовые завещать свою голову. Он ответил, что один состоятельный, пожилой и полностью парализованный житель Кливленда заявил, что если к моменту его смерти трансплантационная хирургия будет в значительной степени усовершенствована, он готов вступить в игру. Здесь ключевое слово «усовершенствована». Проблема с людьми состоит в том, что никто не хочет быть первым. Никто не хочет, чтобы тренировались именно на его голове.

Если бы кто-то согласился, взялся бы Уайт за эту операцию?

«Конечно. Я не вижу причины, почему это не сработало бы на человеке». Уайт сомневается, что первая трансплантация человеческой головы будет совершена в Соединенных Штатах, чему виной огромное количество бюрократических формальностей и сопротивление введению радикально новых методов. «Речь идет о революционном изменении. Люди не могут понять, что речь идет о трансплантации всего тела или трансплантации головы, трансплантации мозга или даже души. Кроме того, есть и другие соображения. Люди скажут, что, мол, используя все органы из этого тела, можно спасти множество людей, а вы хотите отдать все тело одному, да к тому же парализованному!»

Но есть другие страны, с менее жесткими законами относительно использования тел, которые с удовольствием предоставили бы Уайту возможность провести историческую операцию трансплантации головы. «Я мог бы сделать это завтра в Киеве. А еще больше меня ждут в Германии и в Англии. И в Доминиканской Республике. Они хотят, чтобы я сделал это. Италия тоже хочет, чтобы я это сделал. Но где взять денег?» Даже в США вопрос о финансировании не решен. Как замечает Уайт: «Кто будет финансировать исследования, когда операция стоит так дорого и приносит пользу лишь небольшому количеству больных?»

Допустим, что кто-то даст деньги на исследования и предложенная Уайтом процедура окажется приемлемой. Наступит ли такой день, когда люди, чьи тела умирают от какой-то неизлечимой болезни, будут просто получать новые тела и на десятки лет удлинять свою жизнь, хотя бы, цитируя Уайта, в виде лежащей на подушке головы? Возможно. Более того, с расширением возможностей репарации поврежденных спинномозговых нервов в один прекрасный день хирурги начнут делать такие операции, что головы смогут приподниматься со своих подушек и начнут контролировать движение своих тел. У нас нет причин не верить, что такой день наступит.

И все же достаточно причин, чтобы в этом сомневаться. Вряд ли страховые компании захотят покрывать расходы на подобные дорогостоящие операции, что сделает такую форму продления жизни доступной лишь для самых богатых людей. Имеет ли смысл использовать медицинские ресурсы на продление жизни смертельно больных и чрезвычайно богатых людей? Не должны ли мы, наша культура, воспитывать более нормальное отношение к смерти? Уайт не считает, что сказал в этом деле последнее слово. Кажется, он все еще хочет его сказать.

Удивительно, но Уайт — католик, член Папской Академии наук — группы из семидесяти восьми знаменитых умов (с туловищами), которые каждые два года собираются в Ватикане, чтобы информировать папу о состоянии научных исследований в тех областях, которые особенно волнуют церковь: стволовые клетки, клонирование, эвтаназия и даже жизнь на других планетах. С одной стороны, это странное место для Уайта, учитывая, что в рамках католической религии принято считать, что душа обитает во всем теле, а не только в головном мозге. Этот вопрос обсуждался в одной из бесед Уайта с его святейшеством. «Я сказал ему: „Да, Ваше Святейшество, я действительно полагаю, что человеческий дух, или душа, физически расположен в головном мозге“. Папа взглянул на меня напряженно и ничего не ответил». Уайт умолкает и глядит вниз, в свою чашку с кофе, возможно, жалея о своей тогдашней откровенности.

«Папа всегда глядит несколько напряженно, — прихожу я на помощь. — Я имею в виду его здоровье и все такое». Я задумываюсь над тем, может ли папа рассматриваться в качестве подходящего кандидата для трансплантации всего тела. «Один Бог знает, сколько в Ватикане денег…» Уайт бросает на меня быстрый взгляд. Поймав этот взгляд, я решаю, что не стоит говорить Уайту о моей коллекции новых фотографий папы с некоторыми странностями в одежде. По его взгляду я понимаю, что напоминаю «небольшую фекальную пробку».

Уайту очень хотелось бы, чтобы церковь изменила свое определение смерти с «момента, когда душа покидает тело» на «момент, когда душа покидает мозг». Особенно учитывая, что католицизм принимает и концепцию смерти мозга, и практику пересадки органов. Но его святейшество, как головы обезьян Уайта, остался в недружелюбном настроении.

Вне зависимости от того, как будут продвигаться исследования в области трансплантации целых тел, Уайт или кто-то другой, кто захочет отрезать голову от трупа с бьющимся сердцем и прикрутить ее на другое тело, встретится с очень серьезными трудностями при получении согласия донора. Единственный изъятый из тела орган становится безличным, неидентифицируемым. Гуманитарная польза от его передачи перевешивает эмоциональный дискомфорт, связанный с его изъятием, по крайней мере для большинства из нас. Но вот трансплантация целого тела — это другое дело. Согласятся ли когда-нибудь сами люди или члены их семей отдавать целое тело для улучшения здоровья незнакомого человека?

Возможно. Это уже случалось прежде. Хотя раньше целительные мертвые тела никогда не находили дороги в операционную. Скорее, они попадали в аптеки: в виде кремов для местного применения, настоек или капсул. На протяжении столетий целые человеческие тела, а также их части были главным источником фармацевтических средств в Европе и Азии. Некоторые действительно добровольно соглашались превратиться в лекарство. Если в XII веке стареющие люди на Аравийском полуострове давали согласие стать «засахаренной мумией» (см. рецепт в следующей главе), то можно себе представить, что современный человек согласится стать чьим-то чужим телом. Впрочем, я все же с трудом себе это представляю.

10. Съешь меня

В XII веке на больших аравийских базарах иногда можно было найти товар, известный под названием «медовый человек». Конечно, если вы знали, где искать, если у вас было много денег и большая сумка, которую вы не боялись испортить. Медовый человек представлял собой мертвого человека, пропитанного медом. Другое его название — засахаренный человек, однако, в отличие от многих других засахаренных продуктов, изготовлявшихся на Среднем Востоке, засахаренного человека не ели на десерт. Его применяли в лечебных целях местно и, извините, перорально.

Приготовление засахаренного человека требовало неимоверных усилий как со стороны кондитера, так и со стороны ингредиентов. Вот рецепт.

В Аравии встречаются мужчины в возрасте от 70 до 80 лет, которые хотят отдать свое тело, чтобы спасти других. Такой человек не ест пищи, он только пьет мед и купается в меду. Через месяц он выделяет только мед (моча и экскременты состоят из меда) и вскоре умирает. Его помощник укладывает его в каменный гроб, заполненный медом, в котором он вымачивается. На гробу записывают месяц и год смерти. Через сто лет гроб открывают. Засахаренное тело используют для лечения сломанных и раненых конечностей. При принятии небольшого количества внутрь боли немедленно прекращаются.

Этот рецепт взят из справочника «Лекарственные вещества в китайской медицине» (Chinese Materia Medico) по медицинскому применению растений и животных, который был составлен в 1597 г. известным натуралистом Ли Ших-Ченом. Ли честно признается, что не знает, насколько рассказ о медовом человеке соответствует истине. И это неутешительная информация, поскольку если Ли Ших-Чен не удосужился проверить рецепт из Materia Medica, это значит, что он верит в его истинность. Это говорит о том, что в китайской медицине XVI века уж точно могли использоваться перечисленные ниже снадобья: человеческая перхоть («лучше брать от толстого человека»), грязь с колен, ушная сера, человеческий пот, старая барабанная кожа («сжечь и накладывать на пенис при болезненном мочеиспускании»), «сок, отжатый из свиных фекалий» и «грязь с ближнего конца обезьяньего хвоста».

Медицинское применение мумифицированного (хотя и не всегда засахаренного) человека описано в европейских трудах по химии, относящихся к XVI—XVIII векам. Но нигде, кроме как на Аравийском полуострове, не существовало практики «добровольного засахаривания». Наибольшим спросом пользовались мумии путешественников, караваны которых погибали во время песчаных бурь в Ливийской пустыне. «Внезапное удушье приводит к концентрации духа во всех частях тела из-за страха и неожиданности, нападающих на путешественников», — писал Николя Лефевр, автор «Полного курса химии» (A Compleat Body of Chemistry). (Кроме того, внезапная смерть снижала вероятность смерти от болезни.) Другие считали, что целебные свойства мумий объясняются свойствами битума из Мертвого моря — смолянистого вещества, которое, как тогда считали, использовалось египтянами для бальзамирования тел.