На этот раз колдун произнес имя рыся настолько издевательски, что Саше показалось: он что-то о ее кураторе знает — такое, о чем тот предпочитает молчать. Но об этом девушка в присутствии Кондратия и думать не хотела.
— По крайней мере, стажер Александра законы не нарушала, — ощерился рысь. — А вот ты, Кондрат…
— А ты, Сава?.. Ну что? Что ты на меня так смотришь?
— Ничего. — Рысь, казалось, никак не отреагировал — ни на «Саву», ни на то, как на него уставились ребята. — Ничего, Кондратий Марфович. Ты все-таки перешел границу. Больше мне с тобой беседовать не о чем.
— Вот и не беседуй.
Колдун легко, как пушинку, взвалил коматозную ведьму на плечо. Обоих звучно всосало в черный портал.
Рысь, тяжело вздохнув, уже приготовился что-то сказать внимательно наблюдавшим за ним ребятам, но тут из церковной ограды вышли две женщины. Одна была с пустыми руками. Вторая пыталась качать орущий, негодующий сверток — неуклюже и неумело.
***
— Лера? — Сердце Саши упало.
Неужто она ошиблась, когда позволила давешней юнице забрать Атоса? Что, если это именно Лера решила оставить ребенка? Тогда она и к Атосу может изменить отношение!
Так думала Саша, моля, чтобы подружки остановились.
А те даже не сбавили шаг. Переглянулись и поспешили-поковыляли — без тропы, через сугроб.
— Лера, остановись! — В голосе не было ни капли силы, одно бессилье. Все, до последней крохи, ушло на вынесение приговоров. — Лера!
Молодые женщины не оборачивались. Та, что без ребенка, бросила подругу ковыряться в глубоком снегу, а сама заковыляла наутек… Но не смогла ступить и шагу: перед ней вырос огромный черный пес. Оскалил клыки.
Вторую тоже задержали.
— Лера! — Саша все пыталась собраться с силами. Тянула их по капельке из мочек ушей, из кончиков пальцев… — Кто из вас Лера?
Та, что без ребенка, медленно обернулась.
— Чего тебе? — недобро уставилась на Сашу она. Почему-то расстегнула на груди куртку. — Ну я Лера. Я! И что теперь? Ругать меня будешь? Мерзавкой бессердечной назовешь?
— Нет, — облегченно выдохнула Саша. — Ты иди, Лера. И забудь про то, что у тебя когда-то был пес по имени Атос. Портосович.
На этом последние силы оставили девушку, она пошатнулась. Умные псы немедленно отскочили от мамочек — поддержать хозяйку.
— М-да, — глубокомысленно изрек рысь. — Говорил же: шустра! Ой, шустра… Сколько же вердиктов ты сегодня вынесла, а? Неужто шесть? А, Александра? Александра?.. Сашка!
Девушка не отвечала — она спала. Спала, несмотря на то, что ее тормошили Черныш, Снежный и Конопуш.
— Так… — Рысь задрал морду к темному московскому небу. — Сколько там у нас натикало? Плохо дело, семичасовой поезд скоро отойдет, а до последнего еще далеко. Значит, будем поступать по законам военного времени. Нам же войну объявили? Объявили. А мы будем ждать, пока нас обложат со всех сторон?
Магистр фыркнул и не вскочил, но переместился на спину Конопуша.
— Друзья мои, — сказал ошалело глядящим на него парням он, — подайте-ка мне Сашку… Да не в лапы, кладите на спину сторожевой. Вот так! Теперь выбирайте себе по псу и… нет, не садитесь верхом, вставайте рядом и держитесь за ошейники. Надеюсь, это сработает!
Парни в ответ только неуверенно переглянулись. Но за ошейники взялись беспрекословно. Не глядя на них, Магистр открыл светящийся портал. В него, повинуясь слову черно-белого рыся, друг за дружкой вошли три огромных барбоса… И вышли на уже хорошо знакомом перроне. Там уже стоял под парами готовый к отправке поезд.
***
Ребята аккуратно положили девушку на кровать и вышли, плотно затворив в комнату дверь.
— По пиву? — Руки Амвросия так и ходили ходуном.
И по лестнице он спускался неуверенно, нащупывая ногами каждую ступеньку.
— А что, монахи употребляют что-то, кроме кагора? — Звеновой чувствовал себя не лучше. Впрочем, манеры иронично язвить усталость у него не отбила. — И как ты себе это представляешь, хотел бы я знать? Магистр метнется за пивасиком и воблой?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Сами сходите, не расклеитесь. — Посреди каминной залы восседал рысь. — В поселке блокпосты выставили. Так что тут вполне безопасно. Вот вам, безработным, карточка лаборатории, — кивнул он на стол, — и чтобы не только пиво, но и корма для людей и собак принесли. Фруктов Сашке купить не забудьте. И конфет каких-нибудь. Договорились? Вот и чудесно. А я пока камин разожгу… Ну, что встали?
И таким было это «ну», что парней как ветром сдуло!
Когда они вернулись, пламя уже вовсю лизало яблоневые полешки.
А вот черно-белого рыся в зале не было. Зато в кресле сидел человек. Вот он поднялся, и сердце монаха, екнув, зашлось в бешеном ритме. Он открыл рот — заорать от радости! — но слова почему-то не шли.
Зато у Звенового способность говорить оставалась:
— Савелий?!
***
— Я решил, маскарад вам, — старый пограничник выделил это «вам», — больше ни к чему. Ну, здравствуй, Николай. Не смотри на меня так. Ты что, оборотней никогда не выдел? Не беда, какие твои годы!.. А ты, внук, не стой столбом, обними деда. Я соскучился… Э-э-э-э, брат! Да ты, я вижу, совсем потерялся!
Савелий пружинисто подошел к монаху и крепко его обнял. А потом и встряхнул — чтобы тот вышел из ступора.
Подействовало.
— Здравствуй, дедушка, — сказал Амвросий. — А мы вот пива принесли… Глотнешь?
— Не откажусь. Но давайте все-таки сперва покормим наших верных друзей. А то они озвереют, удерут и кого-нибудь схарчат.
— Не удерут. — Монах окончательно пришел в себя. — Но покормить их действительно не мешает.
Вскоре псы были сыты, ужин приготовлен, стол накрыт. И даже пиво разлито по кружкам, обнаружившимся тут же, в шкафу.
— Помнит меня мансарда. — Савелий сделал глоток. — Кружки вот мои сберегла… И пиво хорошее, надо же! Думал, в двадцать первом уже не сдюжат сварить по-доброму.
— Это чешское, — сказал Звеновой.
Сказал обычным, не ироничным тоном. Он был сбит с толку, и никакая математика не могла ему объяснить то, чему он стал свидетелем. Он привык к старому сторожу — доживающему свой век, общительному только с Сашкой (и с ним, когда они прибегали вместе). А Савелий оказался полным сил и интриг оборотнем!
— Спасибо за пивную науку, пограничник, — Савелий усмехнулся самообладанию Николая. — И не надо, повторяю, так на меня смотреть. Я вам решил открыться только потому, что пришел край. Нам объявлена война, а тебе скоро отправляться в Бездну. Но ты, должно быть, и сам…
— Догадался, — поморщился молодой ученый. — И я искренне надеюсь понять правила игры прежде, чем там окажусь. А то еще сгорю заживо-то.
Ироничная манера вернулась к Звеновому. Но это — а он прекрасно отдавал себе отчет — было не от спокойствия и уверенности, а наоборот.
— Не сгоришь. — Отблески каминного пламени играли на шраме от ожога. — И убери уже ужас из глаз, что ты как младшеклашка? Этот шрам оставила не Бездна. Это… — Старый пограничник кинул быстрый взгляд на внука. — Об этом как-нибудь потом, ладно?
— Можно и сейчас. — Глаза Амвросия подозрительно блестели. — Это из-за отца, верно? Когда ты его вынимал из огня? В монастыре?
— Что же, — не стал отпираться Савелий, — ты прав. Этот ожог я действительно получил в Соловецком монастыре. Не подумал, что вытаскивать человека в этом теле будет крайне затруднительно. Оно… — Старый пограничник, поставив кружку на стол, с укоризной посмотрел на руки. — Оно очень небыстрое, внук. Но мне каким-то чудом удалось. Удалось и самому не сгореть, и отрока вытащить.
Савелий умолк. Отвернувшись от собеседников, уставился на каминный огонь. Долго так сидел. Парни уже ополовинить тарелки успели. Потом дед все-таки повернулся. Взгляд его был уже совсем другим.
— Ладно, ребятки. Хватит на сегодня лирики. Давайте о деле поговорим. Я правильно понял, Сашка сегодня успела вынести шесть вердиктов? Пять ведьмам и один женщине по имени Лера?
