Наступила долгая пауза, а затем она снова услышала его голос, тихий и полный сожаления:
– Я в самом деле причинил тебе такую боль?
Она крепко зажмурилась, не разрешая себе поддаться той слабости, что поднималась в ней. Но тут она вспомнила его глаза тогда, в больнице Лимасола, глядящие на нее с холодной, яростной подозрительностью.
– Слишком поздно, Тео, – устало проговорила она. – Все кончено, все прошло, умерло, этого больше нет… Все равно из этого бы ничего не получилось.
– Ты сама знаешь, что говоришь неправду, – возразил он низким и настойчивым голосом. – Мы не можем все так оставить – я люблю тебя слишком сильно, чтобы вот так просто тебя отпустить.
– Я не собираюсь с тобой разговаривать, Тео, – сказала она. Она могла спорить, могла говорить, что их любовь не выдержала его подозрений, но это казалось таким бессмысленным… – Слишком поздно.
– Меган, пожалуйста…
Она опустилась на край ванны, глядя на дверь расширенными глазами, ожидая, что он вот-вот сорвет непрочный засов. Но на самом деле она не думала, что он это сделает. Она не должна с ним разговаривать, не должна отвечать ему, тогда он уйдет. Он слишком горд, чтобы умолять ее так долго и настойчиво.
Но, даже сознавая это, она едва не поддалась безумному порыву распахнуть настежь дверь и кинуться в его объятия. Наконец она услышала, как хлопнула входная дверь, и через секунду Кэти робко постучалась к ней.
– Меган? Выходи, он ушел.
Она неохотно поднялась, подошла к двери и отодвинула засов. Кэти бросила один лишь взгляд на ее залитое слезами лицо и прижала ее к себе.
– Ох, сестренка! Какая же ты дурочка! Ну почему, ради Бога, ты выгнала его, если так из-за него расстраиваешься?
– Это долгая история, Кэти. И сегодня днем у меня назначена встреча в агентстве насчет работы, мне давно пора собираться. Я все расскажу тебе вечером.
– Ну хорошо, – неохотно согласилась сестра. – Но я думаю, что ты окончательно сошла с ума. Он просто обалденный парень и, кажется, действительно тебя любит. Ну скажи, что еще тебе нужно?
Меган тихонько вздохнула:
– Мое достоинство.
Букеты роз она отправляла обратно в цветочный магазин. Когда почтальон приносил ей красиво упакованные подарки, она отказывалась их принимать. Она не брала трубку, когда звонил телефон, и стоило ей увидеть его машину около своего дома, она убегала и пряталась в кофейне до тех пор, пока не видела, что он уезжает прочь.
Кэти была преисполнена сочувствия, хотя и с трудом ее понимала, а на работе Меган старалась целиком концентрироваться на своих обязанностях, чтобы избежать серьезных промахов и опасных ошибок, хотя чувствовала себя ожившим трупом. В конце концов в записке, которую Кэти открыла вместо нее, Тео выразил свои сожаления по поводу их отношений и сообщил ей, что навсегда возвращается на Кипр.
После этого не было ничего, кроме пустоты. Она сохранила его записку, то есть поначалу она выбросила ее в помойное ведро, но, прежде чем приехала мусороуборочная машина, вытащила ее, дрожащими руками разгладила смятую бумагу и, из-за слез едва разбирая строчки, принялась перечитывать снова и снова. И еще у нее остались фотографии того солнечного утра, того маленького залива у каменистой скалы, где, по легенде, в незапамятные времена из пены морской была рождена Афродита., Проходили недели, и каждая из них тянулась словно тысяча лет. Лето сменилось серой, унылой осенью, идеально подходящей под настроение Меган. Из квартиры Кэти она переехала в крошечную однокомнатную квартирку, на которую уходила почти половина ее зарплаты, но она сумела поправить свои банковские дела при помощи тех денег, которые заработала на Кипре. Она даже навела справки о столь желанной ранее работе медсестры в доме для престарелых, но так и не нашла в себе силы подать заявление о приеме на работу.
И вот однажды днем, всего за несколько недель до Рождества, когда Меган спешила домой от автобусной остановки, она повернула за угол и буквально вросла в землю при виде настигшего ее прошлого, которое уже казалось ей далеким, нереальным, находящимся за тысячи, миллионы миль от нее. Несколько секунд она колебалась, но, даже спрятавшись под большим зонтом, не могла притвориться, что не замечает роскошного серебристого «роллс-ройса», стоящего прямо напротив ее дома. Как только она поравнялась с ним, с переднего сиденья соскочил расторопный шофер и широко открыл заднюю дверцу.
– Прости меня, что не выхожу из машины, – донесся до нее голос Дакиса, сидящего на заднем сиденье. – Боюсь, что мне еще не так-то просто это сделать.
– Дакис? – Она подошла к машине, чуть смешавшись, но все-таки принимая его приглашение сесть рядом с ним, когда он похлопал по кожаной обивке сиденья рядом с собой. – Как вы себя чувствуете?
– Лучше, чем раньше, – признал он, жестом приказывая шоферу прикрыть за ней дверцу.
– Вы можете ходить? – спросила она с искренним интересом.
– Не очень далеко. И моя рука, к превеликому сожалению, совсем не желает мне служить. Но ничего, сойдет. – Он кисло улыбнулся. – Все равно это лучше, чем альтернативный вариант.
– Что ж, я… я очень рада, что вы так быстро поправляетесь.
Он посмотрел на нее своими блестящими темными глазами, такими же ясными и проницательными, как и всегда.
– Ты подстриглась, – отметил он.
– Да… – Она подняла руки к пышному каре медово-каштановых волос, сейчас немного спутанных осенним ветром.
– Мне нравится, – одобрил он. – Очень элегантно.
Меган рассмеялась.
– Ну, только не сейчас – не мешало бы их расчесать. Но я хотя бы больше не выгляжу как девица легкого поведения.
Ее последние слова прозвучали с чуть большей горечью, чем она хотела, и за ними последовало долгое, натянутое молчание. Как хотелось Меган спросить его о Тео! Где он? Что делает? Женился ли он в конце концов на Элени? Но лучше ей не знать всего этого! Дакис первым нарушил молчание.
– Мне очень жаль, что ты решила уехать, – мягко сказал он.
Она сидела, глядя на свои руки, держащие ручку зонтика, с которого на ковер «роллс-ройса» уже успела накапать целая лужица.
– Мне жаль, что я не попрощалась, не доработала до конца моего контракта, но… мне нужно было уехать.
– Я знаю. – Его голос звучал глухо и печально. – Мой сын рассказал мне о том, что случилось. Я… должен сказать, что очень сожалею о моем участии во всем этом. Мне хотелось, чтобы он женился и у него родились дети – мои внуки, но мне казалось, что он все свое время тратит на хорошеньких маленьких пустышек. Ни одна из них не годилась ему в жены. Ему нужна женщина, которая сумела бы добиться его уважения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
