Читаем без скачивания Соперница с обложки - Галина Романова

Глава 19

– И что нам теперь делать?!

Шевелюра Давыдова Александра Ивановича, и без того растрепанная, напоминала теперь воронье гнездо. Он с такой интенсивностью запускал в нее пальцы, что Дмитриев уже начал на него коситься.

– У тебя педикулеза нет, случайно, дружище? – пошутил он минут через сорок отчаянных Сашиных усилий распутать кудри.

– Педикулеза нет! – скривился тот. – А вот геморрой, чувствую, будет. Если уже не случился. Что с этой гребаной бомбой станем делать, Димыч?! Мы ведь об этом даже руководству доложить не сможем. С нас тут же погоны снимут.

– Конечно, – невесело отозвался Дмитриев. – Кто-то улики с места преступления ворует, а кто-то отвечать должен.

– Ты, между прочим, тоже спер, – невесело возразил Саша.

– Я спер!!! – возмущенно фыркнул Андрей. – Можно подумать, я один там был!

– Ты спровоцировал, – стоял на своем Саша. – Послал меня к крокодилице этой, а она, между прочим, невзирая на темное время суток, уже два раза мне позвонила.

– Так волнуется, – попытался заступиться за Ангелину Андрей, хотя и сам был удивлен поздним звонком.

– Жена какая! Светка твоя хоть и волнуется, а не звонит до тех пор, пока ты сам не позвонишь. А эта!.. Ладно, все это словесный понос, дружище, а что делать-то в натуре станем?

Саша сидел на полу у стены напротив телевизора, по которому с камеры Аллы Волиной им были протранслированы события той трагической ночи, когда девушка умерла.

Несколько раз, между прочим, было все ими просмотрено. Потом снова и снова. Они смотрели, всматривались, обсуждали и ругались даже.

Ругаться было с чего. Девушка, оказывается, не только очень любила позировать перед камерой, она еще очень любила записывать сцены объяснений с матерью, любовные игрища с Лозовским, встречи с партнершей, с которой они совместно обворовывали Марианну. Там наверняка и дома таких дисков было невпроворот. Но то были предыдущие дни и ночи ее жизни, которые если и заслуживали внимания, то совершенно в другом аспекте.

Другое дело – ночь перед казнью.

Ее ведь казнили – Аллу Волину. В самом деле казнили без суда и следствия. Просто потому, что она просто была. Просто потому, что была неумна и надоедлива. Мешала на тот момент, который засняла камера, могла помешать, и очень серьезно, в дальнейшем. Потому ей взяли и вкатили лошадиную дозу наркотического вещества, когда она попросила помочь ей со шприцем. Всегда, мол, боялась самой себе колоть, как бы ни хотелось быть под кайфом. Это она так со странной смущенной улыбкой убийце пояснила, дурочка.

Ей и услужили, ее и убили, перестаравшись, выполняя ее просьбу. Ей бы, дурочке, приоткрыть глаза, когда завалилась на подушки, и посмотреть внимательно, как человек тщательно оборачивает шприц салфеткой, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Ей бы забить тревогу, а что она?

Она вместо этого поблагодарила, снова натянула рукав куртки, забросила ноги в сапогах на кровать и отключилась, сама о том не подозревая, что отключается навсегда.

А доброжелатель с преступными намерениями очень быстро вытер все, до чего дотрагивались его руки. Отнес шприц в мусорное ведро, аккуратный, стало быть, очень. И ушел!

А они – Дмитриев и Давыдов, увидев теперь свидетельство совершившегося преступления, сидят и не знают, с чего начинать.

– Предъявить эту запись в качестве улики в законном порядке для ареста мы пока не сможем, – подытожил примерно через час Дмитриев. – По крайней мере завтра не сможем.

– Не сможем, – поддакнул Давыдов и с протяжным ревом зевнул.

– Но мы можем эту запись показать преступнику. А о том, что запись эта не может пока фигурировать в качестве улики в деле, мы ведь говорить не станем? Потом придумаем, как ее приобщить, после того, как преступник напишет нам явку с повинной, а пока молчок.

– Молчок, – поддакнул, повеселев, Саша.

– Преступник напишет нам явку с повинной и…

– А если он потребует адвоката, начнет упрямиться и ныть, что все это фотомонтаж? Если грамотен окажется твой преступник, что тогда? – тут же начал вредничать Давыдов, хотя мгновение назад был готов на все и на все согласен. – Нет, Андрюша, так нельзя нахрапом. Тут надо чем-то заручиться.

– И чем же? – начал заводиться Дмитриев.

– Показаниями свидетелей хотя бы.

– То есть?! Каких свидетелей, если никто ничего не видел! – возмущенно фыркнул Андрей и засобирался домой, обнаружив, что на часах уже третий час ночи. – Консьержка спала сном младенца в своей конуре. Ты же не станешь подкупать соседей этой Волиной и заставлять их лжесвидетельствовать? Ты не пойдешь к генералу и не скажешь, что Минин утащил эту камеру, а ты утащил ее у Минина, вместо того, чтобы разработать совместную операцию со службой внутренней безопасности? Ты ничего не сможешь, Сашок. Ничего пока! Взять этого человека на испуг, и только!

– Соседи лжесвидетельствовать, конечно, не станут, а вот Лозовский…

– А что Лозовский?

– Он ведь тоже был в ту ночь у Волиной. Он мог во дворе замешкаться или в машине посидеть чуть дольше и увидеть госпожу нашу, входящую и выходящую из дома Аллы Волиной?

– Мог. Но ведь не видел!

– Но она-то об этом не знает! А если правильно обложить ее хворостом и в нужном месте спичкой чиркнуть, она нам все как миленькая накропает. И явку с повинной, и… А если это не прокатит, тогда мы эту камеру сами себе почтой пошлем и доложим руководству, что неведомый доброжелатель решил нам помочь и все такое…

– Подумаю, – буркнул Дмитриев, выходя из комнаты. – Но никакой самодеятельности до утра, никакой, слышишь, Саша?!

– Слышу, слышу.

Давыдов проводил его до двери, послал издевательский воздушный поцелуй и посоветовал утром не опаздывать.

А Давыдов все равно опоздал. Потому что со Светкой собачился с того момента, как вернулся домой, до того, как будильник прозвонил.

Как разошлась его до сих пор терпеливая жена! Даже подушкой по его разбухшей от мыслей голове настучала.

– Я так больше не могу! – шипела она, не решаясь орать посреди ночи. – Это что же такое, Андрей!.. Даже позвонить не мог! Ангелина все про Сашу знает, а они без году неделя вместе, а ты… Ты даже позвонить не мог!

Весь предмет скандала, как понял сквозь плотную дрему после пары-тройки слабых покусываний Дмитриев, сводился к тому, что его законная жена не имела, в отличие от Ангелины, о нем никаких сведений. А должна была! И он должен был, а он…

– Светка, я устал. Спать хочу, – ныл он время от времени, когда она особенно расходилась и повышала голос с шипящего шепота до громко свистящего.

– Где ты был, гад?! Если не расскажешь, я не знаю, что с тобой сделаю!

Конечно, он ей не расскажет, что совершал этой ночью преступление. Как он может рассказать ей, что он воровал!

Да, он своровал сворованную ранее их сотрудником с места преступления улику, то есть видеокамеру. И если честно, то не очень-то печалился по этому поводу. А вот если рассудить по-другому…

Ну, доложили бы они с Сашей руководству о своих подозрениях. В худшем случае им бы указали на дверь кабинета и посоветовали бы не порочить честное имя своих товарищей по оружию. В лучшем бы – вежливо выслушали и опять же посоветовали присмотреться к Минину повнимательнее.

А время бы ушло! И Минин от улики мгновенно бы избавился, если бы понял, что дело пахнет жареным.

Потому они с Сашей и разработали этот план, когда узнали от Ангелины, что прячет на дне своего шкафа их так называемый коллега.

Трусил Дмитриев, признаться стыдно, и никакого удовольствия, о котором ему иногда доверительно рассказывал преступный мир, в этом не видел.

Но результат превзошел все их ожидания. Если бы не эта видеокамера, они бы с Давыдовым еще год топтались на одном месте, опрашивая всех подряд и барахтаясь в их лживых показаниях. А убийство Аллы Волиной и вовсе никогда не было бы доказано. Статистика смертей наркоманов весьма плачевна. Они часто умирают от передоза. И мало когда удается доказать, что в том был чей-то злой умысел.

А они докажут с Сашей. Непременно докажут, что Алла Волина была убита.

Одно печалило. К разгадке исчезновения Марианны Волиной они, даже просмотрев записи, не пододвинулись ни на йоту.

Да, она была той ночью у дочери. Они долго ругались, сквернословили, как уличные торговки, забыв о своем хорошем воспитании и соответствующем положении в обществе. Дочка даже попыталась вцепиться матери в волосы, но не смогла. Подлетела с растопыренными пальцами к Марианне, занесла их над ее головой, да так и застыла, будто гипнозом скованная. А Марианна ведь даже не шевельнулась, даже не предприняла ни единой попытки защититься или загородиться от беспомощной ярости дочери. Спросила лишь:

– Зачем?

– Что зачем? Что? – Алла затопала ногами, продолжая держать растопыренные пальцы, готовые вот-вот вонзиться в ухоженную шикарную шевелюру матери, над ее головой.

– Зачем ты это сделала с ним, Алла?