поймёт. Вспомнит наш разговор накануне моего отправления в Заковию. Она тогда очень хотела пойти со мной, но я сказал: тяжелую артиллерию вводить ещё рано...
Она точно поймёт. Зуб даю.
Краб отобрал у меня бумажку и минуты две читал надпись, приближая к ней то один, то другой глаз — совсем, как ювелир, изучающий сомнительный бриллиант. Затем вздохнул и протянул бумажку назад.
— Ну, мужик, даёшь. Ошибка на ошибке. Где тебя писать-то учли?.. Даже стыдно за тебя как-то.
Я поморгал. Перечитал написанное. А потом у меня в голове щелкнуло.
Взяв шип, я зачеркнул написанное и вывел ещё раз:
"Лола! Пара ввадить тижолую артилерию. Бизумный Макс"
— Вот это другое дело, — одобрил краб. — Можешь ведь, когда постараешься. Давай теперь, рассказывай про пари.
И вот теперь я со всех ног бегу... к дворцу патриция — во-о-он он, доминирует над крышами, как Актиния над Ролло.
И на все корки ругаю Патрицию.
Я ведь был у неё ещё вчера! Почему она ничего не сказала?..
Ролло оказался бесценным источником информации. МЗЧ знали своё дело: высадили меня ровно там и ровно в тот момент, где это могло принести наибольшую пользу.
Огромное им за это, человеческое спасибо.
Когда я рассказал крабу всё, что посчитал возможным, о своём пари с Денницей, и уже собирался бежать в направлении Маяка, краб поинтересовался, зачем мне это нужно.
Я сказал.
Ролло закатил все восемь глаз.
А потом поведал то, о чём весь Сан-Инферно судачит вот уже неделю.
ЗЕБРИНА В ТЮРЬМЕ
ДОЧЬ СТАРИКА КОЛОМБО НАКОНЕЦ-ТО ПОЛУЧИЛА ПО ЗАСЛУГАМ
ДОН ВИТО ТЕРЯЕТ ХВАТКУ
ДРАКОНЫ БОЛЬШЕ НЕ УПРАВЛЯЮТ САН-ИНФЕРНО
ПАТРИЦИЙ ОТКАЗАЛСЯ ВЫПУСТИТЬ ЗЕБРИНУ ПОД ЗАЛОГ
Если вы не поняли, это были заголовки местных газет.
Когда не было ничего другого, Ролло подрабатывал разносчиком новостей — его обширный панцирь служил отличной тележкой для писчебумажной продукции, а здоровенные клешни швыряли свёрнутые в рулоны газеты на огромное расстояние.
Вот он и поделился со мной остатками. Я проглатывал колонки одну за другой, устроившись прямо на тротуаре, в тени панциря краба. Кафе в это время суток закрыты, столы и столики заносят внутрь — чтобы не расплавились, так что выбирать было не из чего.
И вот теперь я мчался со всех ног ко дворцу. В голове шумела кровь, в крови бурлил адреналин, а в сердце набатом звенели заголовки.
"Драконы теряют хватку"... Ха! Слепой козе видно, чьи уши торчат из норы.
И Патриция тоже хороша. Обещала ведь не вмешиваться.
Ну, она у меня попляшет.
Глава 15
Добежав до дворца, я с разбегу врюхался в стену — надеясь, что правильно угадал место, где расположена "калиточка" — ну помните, через которую эцилопы шастают за выпивкой...
Не попал.
Из глаз брызнул фейерверк, вокруг головы закружились птички, а в организме возникло такое ощущение, словно его приласкали бетонной плитой.
Отскочив от стены, как теннисный мячик, я с трудом поднялся на ноги и щурясь, попытался определить нужное место.
Как Труффальдино это делал?..
Да, сейчас совет учёного кота мне бы не помешал.
Потыкавшись в стену ещё несколько раз — словно пьяная мышь, которая не может попасть в норку, — я плюнул, и побрёл к центральным воротам. А потом принялся колотить в них что есть сил.
Ноль эффекта.
Тогда я повернулся к воротам спиной и принялся стучать уже каблуком.
Это возымело действие. В воротах приоткрылось окошко.
— Чего надо? — эцилоп был незнакомый.
— К Патрици...ю. Да. Мне надо к патрицию. Аудиенция.
— Назначено?
— А то.
— Ладно, проходи.
Незнакомый эцилоп родился под счастливой звездой.
Сил на пререкания уже не оставалось, и я боялся, что сделаю что-нибудь нехорошее, если придётся.
Например, позову МЗЧ и разрешу им ни в чём себе не отказывать...
Ничего не замечая вокруг, я устремился к потайному убежищу Патриции. На ходу готовил обличительную речь и отмахивал рукой в такт шагам.
Сначала я ей скажу... А потом... И в качестве бронебойного аргумента добавлю...
— Эй, Макс!
Я не сразу сообразил, что обращаются ко мне.
— Стой на месте раз два! Куда ты прёшь, как на парад?
Я замедлил шаги. В груди кипело негодование, пятки поджаривала праведная месть, и мне понадобилось ПРОСТО ОГРОМНОЕ усилие только для того, чтобы остановиться.
— Привет, Энди. Сколько лет, сколько зим.
— Чего?..
— Не виделись давно, говорю.
— Дак и я об том же. А ты несёсся, словно тебе ракету вставили.
— Извини. Задумался.
— Надеюсь о том, что ты сделаешь, чтобы помочь Долорес.
Переключить на другую передачу шестерёнки в голове оказалось куда сложнее, чем заставить себя не бежать.
— Э... Повтори?..
Энди тяжело вздохнул. В исполнении почти трёхметрового, закованного в броню горгонида это выглядело внушительно. Словно вулкан, проснувшись, захотел не только попыхать дымом, но и как следует размяться.
— Значит, ты здесь не из-за Долли... А я-то думал. А ещё друг называется...
Побагровев лицом, он махнул на меня рукой в латной перчатке — ещё миллиметр, и в принципе, можно было ни о чём не беспокоиться. Никогда. А потом ссутулил плечи и загребая ногами, поплёлся к стоянке зеркальных автомобилей.
Я встряхнулся и снова побежал. Остановился. Зажмурился, сжал челюсти и кулаки, мелко задрожал, и... медленно выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы.
А потом развернулся и поспешил за Энди.
Эх, ну почему я не могу раздвоиться?..
Зебрина в ТЮРЬМЕ!
Но ведь Лолита... Она же моя подруга. БОЕВАЯ подруга — а это весит не меньше, чем... Ладно, проехали.
И в её теперешних несчастьях — какими бы они ни были — отчасти виноват и я...
— Энди!
Гигант в стальной броне не остановился. Он шагал стремительно, как Мегатрон, ведущий десептиконов в бой с автоботами. И когда я схватил его за руку, даже не замедлился.
Я полетел в траву, как фантик.
— ЭНДИ! — ноль эмоций.
Пропахав носом землю, с аккуратно, одна к одной, подстриженными и покрашенными травинками, уже как-то не хочется быть милым.
— СТОП МАШИНА ГРОМАДЯН!
Как в замедленной съёмке, металлическая нога эцилопа поднялась, начала наступательное движение, и... замерла над травой.
Бодро вскочив, я забежал спереди, и подпрыгнув, заглянул горгониду в лицо.
Тот скосил на меня полные оранжевого огня глаза, но пошевелиться не смог.
— Энди, выслушай меня.
— Гррр... — нет. Не так. — ГРРР...
— Я был не
