— Извините, товарищ младший воевода. Но я отвечу отказом.
— А ваши подчинённые?
— Но у нас же не древняя Энеида с её буйной демократией, да простит меня Триада за грубое слово. В просвещённом государстве живём, и слово командира ещё никто не отменял. Или есть какие-то новые указания?
— Вы правы, товарищ Медведик! — Демидко примиряющим жестом показал на бочонок с ракией. — По последней на стремя, да и по коням?
— У нас нет коней, у нас самоход, — несколько сварливо заметил Михась, после пары кружек забывший о субординации.
— Нет, ребята, самоход я вам не дам!
Что бы там контрразведчик себе ни навыдумывал, но заставить пехотинца шлёпать пешком при наличии замечательного и сравнительно быстрого средства передвижения не сможет даже сам Владыка. А совесть не беспокоит и не мучает угрызениями — не чужое воровали, своё вернули. Да, не чужое — за те несколько дней самоход стал настолько родным…
И, как всякая родственная душа, с благодарностью принял освобождение из цепких лап контрразведки — завёлся тихо-тихо, что вообще-то технике не свойственно, и растворился в ночи, не лязгнув ни единой железякой. Вот поди же — грубая механизма, а понимание текущего момента ей свойственно.
Пользуясь темнотой, отмахали добрую сотню вёрст, благо почти сразу же вышли на ведущий в Масюковщину тракт. И только с рассветом старший сотник Медведик разрешил сделать привал. Предыдущие сутки никак не способствовали отдыху, а без сна и харчевания не обходились даже древние герои. Что герои, даже сам Владыка, по слухам, дня прожить не может без тарелки борща с мозговой косточкой, чесноком и пампушками. И это не считая прочих, не предусмотренных армейским пайком блюд.
— Профессор, вы с Михасем займитесь готовкой, а мы попробуем замаскировать наше чудовище.
Еремей огляделся по сторонам и почесал в затылке. Оба дела были из числа почти невыполнимых — два тощих куста на ближайшую версту вряд ли обеспечат топливом для костра и ветками для маскировки. Опять жрать холодную тушёнку? Не камни же поджигать? Хотя…
Откуда-то из глубины организма пошла тёплая волна, пробежала по рукам и сформировалась на кончиках пальцев красным светящимся сгустком. Баргузин покрутил головой в поисках подходящего камня.
«Молодец, весь в меня, — голос, прозвучавший из ниоткуда и слышимый только профессором, слегка насмешлив. — Я тоже в молодости сначала делал, а потом думал».
«Опять ты?»
«Хотел услышать кого-то другого? Не получится. Запомни, мой юный друг, я — это ты, а чужие голоса появляются в голове исключительно при психических заболеваниях. Так хочется быть шизофреником, дада шени?»
«Я ничего не помню».
«Не помнишь про что?»
«Про всё».
«Тяжёлый случай. А вот скажи, профессор, какого чёрта ты закрываешь сознание от моего поиска?»
«Не знаю, оно как-то само получается. И кто такой чёрт?»
«Мифическое существо, вроде Эрлиха Белоглазого. Только в отличие от чёрта ты существуешь на самом деле».
«Я?»
«Кто же ещё? Меня этим именем давно уже не называют».
«А каким?»
«Да никаким не называют. Хотя было их… Нет, лучше не вспоминать. Ведь до того доходило, что моим именем города называли. Кому это нужно?»
«Но ты всё равно помнишь?»
«Наша ноша… Когда-нибудь за кружкой понарасскажу такого… Давай, тоже вспоминай».
«Как?»
«Помогу, дада шени. Связался, называется, чёрт с младенцем. Закрой глаза и слушай!»
«Тишина».
«Вот её и слушай, дубина!»
Матвей Барабаш, пытающийся равномерно распределить по самоходу охапку прошлогодней травы, первым обратил внимание на нечто необычное, происходящее с профессором Баргузином. Ну не может человек светиться и парить в воздухе, не касаясь задницей земли. И ногами не касаясь, кстати. И почему это уже не удивляет? Наверное, потому, что давно в глубине души надеялся на возвращение к Еремею его пусть и пугающих, но таких полезных способностей.
— Командир, да выбрось ты это сено, лучше сюда посмотри.
Старший сотник в задумчивости почесал переносицу:
— И что сие действо обозначает?
— Многое, — с непонятной улыбкой ответил Матвей. — Хотя бы то, что теперь хоть Благого Вестника можно на четвереньки ставить, хоть саму пиктийскую императрицу…
— Я как-то… — смутился Вольдемар. — И вообще я женатый человек!
— Да? Хорошо, тогда будешь ставить драконов.
ГЛАВА 16
Громада корабля впечатляла и поражала. Когда-то по долгу службы Медведику приходилось иметь дело с флотом — в том смысле, что высокое искусство самофинансирования разведчиков не ограничивается одними только вражескими карманами, а подразумевает в том числе и внимательное обследование чужих трюмов… Да, но там всё было деревянное и значительно меньших размеров, эти же великаны способны перевозить человек по пятьсот, не считая экипажа. Замечательное изобретение, и неважно, что формой и общим видом напоминает смесь биармийского лаптя с ржавым угольным утюгом.
И становится понятным, почему формирование особой бригады проводили в относительной тайне. У пиктийцев ведь тоже не дураки сидят в командовании и в состоянии сопоставить слухи о появлении морских десантных частей с постройкой не боящихся штормов кораблей. Званием обычного полка маскировали, ага…
В Роденийской армии вообще запутанное наименование подразделений, да ещё после каждого Великого Замещения появляются новые термины без отмены прежних. Сам Эрлих Белоглазый мозги сломает, буде у него появится желание разобраться со всеми этими манипулами, баталиями, компаниями, полками, бригадами, дивизиями и прочими легионами. У пластунов с недавних пор проще всего — пятёрка, десяток, полусотня, сотня и тысяча. Три тысячи составляют полк.
В бригаде специального назначения пошли по этому же пути, только три полусотни обозвали ротой, а численность тысячи вопреки всем законам математики увеличили почти в полтора раза, как раз для удобства размещения на десантных кораблях.
— Итак, граждане бойцы, сегодня мы выходим в море для отработки высадки на неподготовленный берег в условиях небольшого шторма. Есть те, кто не умеет плавать? — старший сотник Медведик слегка прищурился, оглядывая неровный строй своей роты. — Нет, шаг вперёд делать не требуется, всё равно не поможет. Так как пополнения не предвидится. Утонувших на тренировках из списков вычёркивать не будем, и их дурацкая гибель существенно увеличит паёк оставшихся в живых. Кто хочет проявить заботу о желудках своих товарищей?
— Граждан, — поправил Барабаш, стоявший во главе второй полусотни.
— Нет, Матвей, граждане они для нас с тобой и для Родении, а между собой… Вот это мы скоро и выясним.
Строй молчал, переваривая слова командира роты. Улыбка Вольдемара, может быть, и позволила бы воспринять их как шутку, но висевший над каждым приговор заставлял сомневаться в естественности той несерьёзности. Предоставленное право сдохнуть с честью не подразумевает жалости.
— Сотник Баргузин!
— Я! — откликнулся взлетевший по карьерной лестнице профессор.
— Ваша полусотня грузится первой. Командуйте.
Давным-давно, в незапамятные довоенные времена, Михасю довелось прочитать замечательную книгу «Об удовольствиях на море», вышедшую из-под пера не менее замечательного писателя Николаса Стужи, и она заставила совсем юного тогда Кочика мечтать о морской службе. Потом, конечно, желания потеряли остроту, впечатления потускнели, тем более родители настояли на поступлении в университет, но тогда… Тогда снились шторма и свист ветра в снастях, скрип мачт и удары волн в борта, неведомые земли и солёные брызги в лицо… Вот же дурак был!
Сейчас Запертый в тесной вонючей коробке бывший лётчик, а ныне командир третьей полусотни в звании десятника, желал только одного — выбраться отсюда. Хоть куда! И пусть берег охраняют хоть сто тысяч пиктийцев, это не сможет помешать. Желают воспрепятствовать? Им же хуже!
— Гальюн свободен! — крик дежурного по отхожему месту гулко пронёсся по трюму, вызвав оживление и движение в длинной очереди.
Смех смехом, но единственный нужник на пятьсот человек (если с управлением считать) поневоле настраивал мысли на определённый лад, и посетить сей уединённый уголок хотелось вне всякой зависимости от желаний организма. Просто закрыть за собой дверку, накинуть крючок и остаться на целую минуту наедине с самим собой, отгородившись пусть тонкой, но всё же преградой от пропитанной запахом скрываемого страха массы. Это ли не счастье?
Всего минута на человека — задержавшихся ждали крупные неприятности. Командирам полагалось проходить вне очереди, но Михась так и не заметил никого, кто бы воспользовался этой привилегией. Со своими-то как раз понятно — старший сотник со своей жизнерадостностью попросту не обращает внимания на мелкие неудобства, Матвею Барабашу не позволяет гордость кадрового военного, а профессор Баргузин наверняка применил магию.
