Из груди вырвался болезненный хрип. Где же слуги, где ее охрана, почему до сих пор не заметили отсутствия своей госпожи? Неужели никто не придет на помощь? Ведь ее можно спасти! Она должна жить! Ведь никто, кроме нее, не сумеет справиться с древним бездушным божеством, которое все ближе! Вдруг Светозарную охватил ужас. Но это не был страх смерти. Нечто более зловещее, чем сама смерть, заставило ее тело содрогнуться в предчувствии неизбежного. Он наступал, безжалостный карающий бог, напитавшийся мощью, высвободившейся в поединке двух великих волшебниц. Лиа забилась в судорогах. Она должна жить, должна, ради Аллирила! Сквозь багровую муть владычица увидела склонившееся над ней лицо Тая. Он встречает ее в благословенных лесах Брижитты? Чудовищным усилием воли она заставила себя жить. Еще мгновение, еще одно… и душу затопила волна благодарности. Тай был здесь, в этом мире. Светлые глаза ласково и сочувственно смотрели на нее. Он не погиб! Он пришел, чтобы спасти ее.
— Любимый… — беззвучно прошептали бледные губы.
Теперь все будет хорошо…
Лиа обессиленно закрыла глаза. Она так и не успела понять, что произошло, когда со своей обычной нежной улыбкой влюбленного владыка Дома Хрустального дождя Элл'Ситайар выдернул из-за пояса кинжал и перерезал ей горло.
9
— Не волнуйтесь, дорогой барон! — заявил лорд Феррли, походив вокруг Лютого и прислушавшись к чему-то, одному ему известному. — Ваш брат жив. И все с ним в порядке. Не считая мощного потрясения от притока к его сущности магических сил.
— Да, некоторое время он будет слаб, — вторил Копыл, выбежавший из храма и сразу кинувшийся нам на помощь, — но это лишь последствие исчезновения родового проклятия.
Мать Перетея, увидев очередного несчастного, нуждавшегося в ее заботе, удивительно быстро пришла в себя и принялась управлять происходящим. Под ее присмотром мы перенесли Ома в крохотную, похожую на чулан, комнатку без окон и уложили на стоявший возле стены топчан. Жрица убежала варить укрепляющее зелье, которым она потчевала всех без разбора — от больных белок до принцессы Дарианны. А мы остались сторожить Лютого, так и не пришедшего в сознание.
— А чего вы хотите, барон? — утешал меня демон. — Такой огромный прилив энергии! Двадцать пять лет его магический канал был перекрыт, а тут проклятие спало.
— Но какой выброс сырой силы выдал юноша! — восхищенно подхватил Вадиус.
Я посмотрел на Ома. В силу близкого родства сам я не мог считывать его сущность. Выйдя в астрал, я видел только ауру и слабое свечение тянущихся от нее каналов. А погрузиться в считывание не получалось, меня тут же отшвыривало в сторону. Приходилось верить на слово магу и демону. Вскоре консилиум пополнился дядюшкой Ге, который подтвердил диагноз:
— Не убивайся, сынок. Все будет хорошо. Он парень сильный, пару дней похворает, да и оклемается. Очень уж все резко произошло. Это все равно, что год в темном подвале сидеть, а потом сразу на солнышко выйти. Или после спертого воздуха полной грудью чистого вдохнуть. С непривычки получилось.
— Если моя помощь больше не нужна, я, пожалуй, пойду к принцессе, — сообщил Вадиус.
— А я матери Перетее помогу, — подмигнул дядя Ге, — а то Лютый своей эльфийской волшбой знатно двор пропахал. Целые-то плиты наши ребята на место положат, а вот треснутые надо хоть созидающими заклинаниями скрепить на первое время.
Копыл и мой наставник вышли из комнаты. Я же отыскал в храмовых помещениях низкий табурет, пару вечных свечей и устроился рядом с Омом. Артфаал вознесся на краешек топчана и скромно предложил:
— Спрашивайте, дражайший барон.
— Да что тут спрашивать, — буркнул я, — и так все понятно. Вы же сами говорили, что проклятие крови снимается по желанию наложившего, или с его смертью. А судя по тому, что Лютый рассказывал о своей бабке…
— Здесь налицо второй случай, — закончил лорд Феррли. — Да, вынужден с вами согласиться: Светозарная отдала Лугу душу. Вернее, вступила в благословенные леса Брижитты. Прискорбно, но факт.
Мне было абсолютно плевать на смерть Омовой бабки, что я и сообщил Артфаалу.
— Напрасно, — затуманился демон, — напрасно, любезный барон, вы не хотите осознать, какие последствия может иметь гибель Светозарной. Жаль, что я так и не научил вас анализировать происходящее. А ведь ее смерть означает переворот в Аллириле.
— Почему?
— Да вы подумайте: с чего бы великая эльфийская волшебница умерла в расцвете лет? Ну, сколько ей было? Семьсот? Восемьсот? Не больше. Для эльфийки не возраст. Значит, ее убили. А правящих особ просто так не убивают.
— Ну и что?
— Да то, что она — последняя Заклинающая Аллирила. Прямых наследниц у нее нет, значит, диадема перейдет какой-нибудь кузине или племяннице. А возможно, и вообще уйдет в другой правящий Дом.
— А мне-то что до того?
— Разве вы ничего такого не ощущаете? Приступов ужаса? Дурных предчувствий?
Я вспомнил страх, охватывавший меня несколько раз за последние дни.
— Вот-вот, — подтвердил демон, — я, конечно, не уверен, но все это похоже на приближение сущностей бездны. Чувствовать это способны только самые сильные маги. А бороться — лишь Заклинающие. И Луг весть, что способен натворить Зеленый огонь в Аллириле и прилегающих к нему территориях. К тому же, неизвестно, насколько далеко может распространяться это явление.
— А не может Лютый обладать даром Заклинающих?
— Нет, — твердо заявил Артфаал. — Насколько я знаю, этот дар передается в Доме Жемчужного тумана только по женской линии. А если учесть, что ваш брат — всего лишь полукровка…
Демон вздохнул и замолчал. Так мы и сидели: лорд Феррли — погрузившись в тяжкие раздумья, а я — разглядывая бледное лицо брата и молясь о его выздоровлении. Наконец веки Лютого дрогнули, и он глубоко вздохнул.
— Приходит в себя! — возликовал демон.
Ом открыл глаза и улыбнулся уголком рта.
— Поговорите, поговорите, господа, — засуетился лорд Артфаал и тактично испарился.
— Ты как? — спросил я.
— Да ничего, только спать хочется, — зевнул Лютый.
Некоторое время он лежал, рассматривая потолок, потом произнес:
— Что я натворил-то? Не помню ни мрака.
Я вкратце рассказал брату о том, что произошло.
— Да… — глубокомысленно протянул Лютый, — теперь я начинаю вспоминать. Значит, выходит, померла моя бабушка? Туда ей и дорога. Премерзкая была старушка.
Я фыркнул, показывая, что ничуть не осуждаю Ома за это высказывание. Но брат, видно, не так меня понял. Он сделал глубокий вдох, будто решаясь на что-то. Глаза его смотрели прямо на меня, но видели что-то другое, тяжелое и жуткое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
