Читаем без скачивания Тирант Белый - Жуанот Мартурель

Однако Господь наш иногда дозволяет какой-нибудь, даже и большой, грех ради еще большего благодеяния. В городе на острове Родос жила одна учтивая дама, за которой, по причине ее необычайной красоты, ухаживали многие рыцари ордена. Но так как была она весьма добродетельна, никто ничего не мог от нее получить. Среди прочих добивался ее любви некий рыцарь по имени Симон де Фар, родом из Наварры. Дама эта, в устах многих, слыла верхом добродетели. И случилось так, что один писарь с корабля генуэзцев сошел на берег, увидел прелестную даму и влюбился в нее. Движимый бесконечной любовью, он заговорил с ней и сказал, что она ему очень нравится и что он просит ее оказать милость и подарить ему свою любовь. Он же столько ей даст добра, что она останется весьма довольна. И не медля, он протянул ей бриллиант и рубин стоимостью в пятьсот дукатов[166] каждый, а затем достал из кошелька, который носил на поясе, большую горсть дукатов и бросил ей в подол платья. Даму это развеселило, и, после того как они обменялись многими речами, писарь добился от нее всего, чего хотел. Случилось это в Страстной четверг. А прелестная дама, желая получить от писаря как можно больше, осыпала его ласками и выказывала бесконечную любовь.

Теперь, раз уж я получил от вас то, чего желал, — сказал генуэзец, — я вам обещаю, что завтра подарю самый богатый в этом городе дом вместе с мебелью и всей утварью, и вы станете самой богатой и счастливой из всех дам.

Ах я несчастная! — воскликнула дама. — Теперь, добившись от меня всего, что хотели, вы смеетесь надо мной, обещая невозможное! Идите с Богом и не приходите больше в мой дом.

О сеньора! — воскликнул в ответ писарь. — Я полагал, что завоевал целое царство, и почитал себя самым счастливым человеком на земле, думая, что ваша жизнь и моя соединились в одну и что наши тела разъединит только смерть! Я хотел сделать вас самой богатой госпожой на острове, а вы гоните меня прочь! Не подумайте, что я желал посмеяться над вами, ведь я люблю вас больше жизни. Я сказал вам истинную правду. И не далее как завтра вы сами убедитесь в этом.

Если все, что вы мне говорите, истинная правда, а не пустые слова, и в самом деле что-то ожидается, а также если вы питаете ко мне такую любовь, то вы должны мне об этом рассказать, чтобы душа моя была спокойна. Ведь вас, генуэзцев, не разберешь: вы вроде сирийских ослов, что жуют солому, а везут золото[167]. Вот почему я и думаю, что все это шутка и вы лишь хотите обмануть меня.

Сеньора, коли вы обещаете хранить тайну, я вам все расскажу.

Прелестная дама обещала. И генуэзец правдиво рассказал ей, что должно произойти.

Когда он ушел, она послала в замок расторопного и сообразительного слугу. Тот нашел магистра с братьями в церкви, где они слушали Страстную утреню[168]. Тогда слуга подошел к Симону де Фару, попросил его выйти и сказал ему следующее:[169]

Сеньор командор, моя госпожа передает вам, что ежели вы желаете когда-нибудь получить от нее то, на что надеетесь, то немедленно, хотя ныне и Страстная неделя, бросьте все и идите к ней. Она ожидает вас со смирением и просит оказать ей услугу, которой она вам никогда не забудет.

Рыцарь, движимый более любовью к даме, чем к Богу, вышел из церкви и тайком отправился в дом к той, что послала за ним; она же, едва увидев его, горячо обняла, взяла за руку, усадила и вполголоса начала говорить следующее:

Доблестный рыцарь, мне было известно про вашу великую любовь ко мне и про мучения, которые вы терпите в надежде получить от меня то, чего так желаете. Однако, желая сохранить честь и достоинство, которые должны украшать честных и достойных женщин, я никогда не уступала вашим мольбам. Но теперь, чтобы ваши мучения и любовь ко мне не остались тщетными и чтобы вы не сочли меня неблагодарной, я хочу наградить вас дважды: во-первых, я буду рада услужить вам всем, чем возможно, так как вы этого весьма заслуживаете; а во-вторых, я пригласила вас в такой день, понуждаемая необходимостью, для того, чтобы сказать вам о глубочайшем страдании, которое испытывает моя душа. Я покрываюсь холодным потом от страха перед тем, что должно произойти и что грозит гибелью магистру Родоса, всему ордену и всем жителям города. Не далее как завтра, когда закончится проповедь, весь ваш орден будет уничтожен.

Достойнейшая сеньора, — отвечал рыцарь, — вы оказываете мне большую честь, соглашаясь сделать своим слугой, хотя до этого я вам почти не служил. Эта милость мне дороже, чем власть над всем миром. Но я умоляю вас, любезная сеньора, объяснить мне, каким образом, если Господу будет угодно отвратить от нас великое несчастье, наш орден может быть спасен благодаря мне? И, приникнув устами к вашим рукам, я умоляю вас научить меня, что тут можно поделать, ибо вы, судя по всему, самая достойная из всех дам. Я же, хотя и нахожусь уже в вашей власти, вручаю вам свою жизнь, состояние и честь.

Прелестная сеньора осталась чрезвычайно довольна словами рыцаря и подробно пересказала все, о чем поведал ей писарь. Услышав подобное, рыцарь немало изумился тому, что по милости Провидения именно он узнал столь важную тайну. Он опустился на колени, желая поцеловать стопы и руки добродетельной даме, но та не согласилась, сама взяла его под руки, подняла с колен, обняла и поцеловала с любовью и целомудрием. Однако необходимо было срочно предупредить магистра, чтобы тот успел что-нибудь предпринять, и рыцарь учтиво распрощался с любезной дамой. Стояла глубокая ночь, и ворота были заперты. Не страшась возможных последствий, рыцарь подошел к воротам и громко постучал. Дозорные с высоких стен спросили, кто так настойчиво стучит. Рыцарь назвался Симоном де Фаром и потребовал, чтобы ему открыли.

Уходи отсюда, несчастный, — сказали ему дозорные, — или тебе неизвестно, какое тебя ждет наказание, если магистр узнает, что ты в такой час отсутствуешь в замке? Уходи, а утром можешь входить сколько захочешь.

Мне прекрасно известно все, что вы говорите, — ответил Симон де Фар, — но я должен во что бы то ни стало попасть сегодня ночью в замок. А потому я настоятельно прошу вас передать сеньору магистру, чтобы он приказал меня впустить. А наказания, которое меня ждет, я не страшусь.

Один из дозорных отправился в церковь и разыскал магистра — тот читал часы[170] около Гроба Господня[171]. Узнав, что Симона де Фара в такую пору не было в замке, он произнес в страшном гневе:

Обещаю, что если я с Божьей помощью доживу до утра, то я так научу его порядку, что это послужит ему уроком, а другим — предостережением. Только плохие братья могут забыть о своем ордене! С тех пор как я стал магистром, я ни разу не видывал и не слыхивал, чтобы кто-нибудь в такой час отсутствовал в замке. Идите и передайте Симону де Фару, что сегодня ночью ему не разрешается вернуться, но что завтра он получит по заслугам.

И магистр вернулся к молитве, а дозорный — на свой пост. Когда Симон де Фар услышал ответ, то не погнушался и вновь стал умолять стражу отправиться к магистру и попросить впустить его, говоря, что ему крайне необходимо войти. Пусть, мол, магистр сначала его выслушает, а потом подвергнет заслуженному наказанию. Трижды ходили дозорные к главе ордена, но тот ни за что не хотел впускать Симона де Фара.

Тогда один весьма пожилой рыцарь, находившийся рядом с магистром, сказал ему:

Сеньор, почему вы не хотите выслушать брата Симона де Фара? Иногда за один час случается то, чего не случалось за тысячу лет. Этот рыцарь уже знает, какое его ждет наказание. Не настолько же он безумен, чтобы безо всякой причины желать войти сюда именно сейчас, если утром он сможет это сделать наверняка. А потому хорошо бы не только охранять ворота, но поставить на башни вооруженную стражу, снабдив ее запасом метательных камней. А я, сеньор, в свое время был свидетелем тому, как замок Святого Петра[172] могли бы погубить турки, подошедшие к нему в великом множестве и в неожиданный час, если бы в полночь не нарушили устав и не открыли ворота, и тогда магистр — вознеси Господь его душу — успел сей замок спасти, вытеснив врагов.

Послушав пожилого рыцаря, магистр согласился впустить Симона де Фара, а также распорядился усилить охрану ворот и стен. Симона де Фара провели к нему, и тот предстал перед ним чрезвычайно взволнованный. Увидев его, магистр сказал:

Ты — никудышный наш собрат и еще более никудышный рыцарь, ты не чтишь ни Бога, ни орден, в который тебя посвятили, если в предосудительные и не дозволенные для всей братии часы отсутствуешь в замке! Ты будешь наказан так, как того заслуживаешь. Пусть явятся братья стражники и заключат этого рыцаря в тюрьму. И пусть не дают ему больше четырех унций[173] хлеба и двух унций воды в день!

Ваше преосвященство, не в ваших привычках осуждать человека, не выслушав его прежде, — заметил рыцарь. — А если мои доводы окажутся недостаточно вескими, чтобы снять с меня вину, я терпеливо снесу и вдвое более суровое наказание.