– О Холт! – повторила она, гладя его холодные щеки. – Что же мне делать?
Эйнджел вновь оглядела хижину, словно ища ответа у стен. Одеяла и меховые покрывала, на которых она спала все эти ночи, все еще лежали на полу. Быстро вскочив на ноги и путаясь в мокрой юбке, она взяла несколько покрывал и укутала ими неподвижное тело Холта, затем сняла с себя шубу и подложила ему под голову. Встав на колени, она взяла его руку в свои ладони и стала быстрыми короткими движениями расти рать ее. Холт даже не пошевелился.
Когда его рука порозовела, она проделала то же самое с другой. Ладони Эйнджел уже горели от усилий и долгого трения. Потом она сняла его промокшие сапоги и стала растирать ноги, буквально синие от холода. Оставалось только надеяться, что они не были отморожены. Наконец она решила, что сделала все, что было в ее силах, и, плотно закутав его в меховые одеяла, поднялась с колен.
Взглянув на Ококу, Эйнджел увидела, что индианка больше преуспела в возвращении мужа к жизни: невозмутимо раздевшись догола, она легла рядом с раздетым ею мужем и натянула на них обоих теплые меховые покрывала. С другой стороны она положила Наки, и тот с радостным лепетом играл с бородой не реагировавшего ни на что отца. Когда Окока заметила удивленный взгляд Эйнджел, она жестом предложила ей сделать то же самое.
В ответ Эйнджел нерешительно пожала плечами. Ей и в голову не приходило проделать такое с Холтом, и не только из-за скромности. Словно читая ее мысли, Окока сурово нахмурилась. Казалось, темные глаза говорили Эйнджел, что в критической ситуации женщина должна сделать все, чтобы спасти своего любимого.
Закусив губы, Эйнджел вновь посмотрела на Холта. Было совершенно очевидно, что он сильно замерз. Даже в беспамятстве его била сильная дрожь. С минуту помедлив, она дрожащими пальцами стала расстегивать лиф платья. Оставшись в нижем белье, Эйнджел решила, что этого будет вполне достаточно и осторожно забралась под одеяла поближе к Холту. Прижавшись к его мокрой одежде, она поняла, что ей придется раздеть и его.
Холт тихо застонал, и Эйнджел испугалась, не сделала ли она ему больно. Кожаные ремни на его одежде замерзли, и пришлось немало повозиться, прежде чем ей удалось стянуть с него штаны и рубашку. Тело Холта было холодное как лед. Стараясь согреть его, она не сразу заставила себя прижаться к нему. Кристаллики льда на ресницах и волосах постепенно таяли в тепле.
Шевельнувшись, он вытянулся вдоль ее тела, прижимаясь к теплой коже. Долгое время в хижине слышно было только дыхание людей да завывание ветра снаружи. Струйки холодного воздуха проникали под меховое одеяло, и Эйнджел все теснее прижималась к Холту. Неожиданно его рука обвила ее талию и еще крепче притянула к себе. Теперь он уже не был таким ледяным. Прижавшись спиной к его твердому животу и мускулистым бедрам, Эйнджел почувствовала себя так уютно и спокойно, что почти уже заснула, как вдруг ощутила на своем теле прикосновения его рук.
Мгновенно очнувшись ото сна, Эйнджел замерла, широко раскрыв ничего не видящие в темноте глаза. Значит, он пришел в себя?! Она почувствовала, как его мозолистая ладонь коснулась ее бедра и медленно, слов но нехотя, приподняла нижнюю юбку, обнажая тело.
– Холт! – прошептала она, пытаясь натянуть нижнюю юбку, но Холт зажал ее юбку между ног, и все усилия Эйнджел высвободить ее еще больше возбуждали его.
– Очнись же! – прошипела она, но Холт не ото звался. Вместо этого он осторожно просунул свое коле но между ее бедер, пытаясь войти в нее.
«О Боже, только не сейчас!» – подумала Эйнджел, с тревогой оглядывая хижину. Охотник мирно спал вместе со всей своей семьей. Рука Холта стала сквозь тонкую ткань нижней сорочки ласкать сосок, и Эйнджел, не выдержав, тихо застонала от поднимавшейся в пей волны сладкого блаженства.
Нет, это уж слишком! Выходит, никакой холод не может справиться с горячей кровью этого жеребца! Поняв, что всякое сопротивление с ее стороны бесполезно, Эйнджел плотно сжала ноги и руками обхватила свои плечи, закрывая грудь от его ищущих рук.
Однако Холту это не понравилось. Через секунду Эйнджел уже лежала на спине. Она открыла рот, чтобы возразить, но Холт тут же накрыл его страстным поцелуем.
Эйнджел замотала головой, намекая ему, что они в хижине не одни, но он снова оборвал ее взволнованный шепот таким страстным поцелуем, что у Эйнджел закружилась голова. Она попыталась при крыть грудь руками, но Холт перехватил ее запястья одной рукой, другой в это время быстро расправляясь с завязками ее сорочки.
Прикосновение ночного воздуха к ее коже заставило Эйнджел поежиться. Накрыв ее сверху своим, теперь уже горячим, телом, Холт положил руку ей на грудь, ласково играя с маленьким розовым соском. Прерывисто вздохнув, Эйнджел покорно откинулась на одеяло.
В темноте лица Холта не было видно, но она чувствовала, как на его губах появилась победная улыбка, делавшая его чем-то похожим на сильного зверя. В том, как он впился губами в ее грудь, была какая-то животная страсть. Долго и нежно он ласкал сосок языком, то слегка покусывая, то жарко целуя, и Эйнджел, закрыв глаза, отдалась всевозраставшему возбуждению.
Теперь для них не существовало ничего, кроме не истового влечения друг к другу и желания удовлетворить его. Почувствовав ее покорность, Холт отпустил ее руки и, когда она с хриплым стоном выгнулась всем телом, с силой вошел в ее влажное тепло.
Эйнджел обхватила его ноги своими ногами, двигаясь вместе с ним в такт древнему ритму любви. Он снова стал осыпать поцелуями ее плечи, шею, мочки ушей. Запустив руку в ее густые золотистые волосы, он не переставал ласкать ее рот своими горячими губами и нетерпеливым языком, пока их тела не слились воедино в могучем любовном порыве.
Волна острого наслаждения захлестнула Эйнджел, и Холт выплеснул себя в самую глубину ее женского естества. Все выше и выше поднималась Эйнджел на волне блаженства, пока наконец нежный шепот Холта, все еще обнимавшего ее, не вернул к действительности.
Какое-то время в тишине хижины слышалось их хриплое дыхание, и вскоре Эйнджел потянуло в сон. Она сделала слабую попытку высвободиться из рук Холта, но он не хотел выпускать ее. Ничего не говоря, он нежно поцеловал ее в плечо, словно прося прощения. Потом по его телу пробежала дрожь, и Эйнджел крепко прижалась к его груди, прислушиваясь к биению его сердца. Так они и заснули в объятиях друг друга.
Глава 12
Эйнджел почувствовала, как кто-то тянет ее за волосы. Повернувшись на другой бок, она открыла сонные глаза и тут же получила удар в лицо крошечным кулачком Наки. Эйнджел не могла сдержать улыбки, глядя на пытавшегося ползти младенца, усиленно размахивавшего кулачками.
