По данным «Летописи жизни и творчества Пушкина» (С. 274–275), Пушкин воротился в Кишинев из Одессы 25 или 26 мая. Чета Орловых прибыла из Киева в Кишинев около 5 июня. Итак, все действующие лица нашего сюжета в должное время оказались в должном месте» [89] .
То есть, в период с 05 по 13 июня 1822 года в присутствии мужа Екатерины Раевской – Орлова Михаила Федоровича, в то время достаточно близкого друга, Пушкин умудрился стать отцом Николая Орлова?! Уж если самому Орлову не удалось это сделать в первую брачную ночь, на что и попенял ему А. Лацис, то Пушкину это было уж совсем не под силу.
Закончим обзор событий, связанных с возможным появлением у Пушкина внебрачных детей, следующим вопросом-размышлением. А были ли вообще у него внебрачные дети, или, по его собственному выражению, «выблядки», кроме, разумеется, Леонтия Дембинского и Павла Калашникова? Вернее, могли ли они быть, если все романтические истории в добрачный период (да и после брака тоже) были весьма кратковременными, а сексуальные контакты с «гризетками», скорее всего, разовыми. Крылатое выражение Пушкина по поводу «выблядков», растиражированное Борисом Михайловичем Федоровым («Борькой»), это, по всей вероятности, очередная мистификация поэта, над разгадкой которой изломано столько копий биографами, исследователями-пушкинистами и просто пушкинолюбами.
Стремительное старение Пушкина, явное снижение его поэтического потенциала, как следствие снижение его гиперсексуальности, не могло не привести поэта к раздумьям о причине резкого снижения репродуктивной функции по сравнению с первым опытом ее реализации. Неудачи последних интимных контактов до свадьбы (К. Собаньская) и после (Д. Фикельмон), а также зачатие дочери Марии на седьмом месяце интимной жизни с Натальей Николаевной, наводили на Пушкина тоску, он впадал в уныние, что жизнь заканчивается, поскольку для поэта со столь высоким божественным даром – не любить – означало не творить. А не творить, значит, не жить. Он понял, что носит в себе болезнь куда более грозную, чем предсказанный ему «дрожательный паралич», который, слава Богу, пока себя никак не проявлял.
Вопрос об уходе из жизни именно по причине приближающейся импотенции возник сразу же после рождения дочери Марии 19 мая 1832 года и висел над поэтом дамокловым мечом в течение последующих четырех лет. Но Пушкин знал свое историческое предназначение для России и уйти из жизни так же банально, как это сделали в трагическом 1832 году его иностранные собраться по перу: Вильям Винсент Барре, Оже Луи-Симон и Чарльз Калеб Колтон, он не мог. Он должен подготовиться к этому событию так, чтобы уйти в вечность не с клеймом самоубийцы, а по другой «благородной» причине. Но для этого необходимо тщательно продумать саму процедуру ухода.
Решение было принято, но теплилась надежда, что все еще может вернуться на круги своя: «И может быть – на мой закат печальный // Блеснет любовь улыбкою прощальной». Нужно положиться на время, которое подскажет, как должно действовать, а пока предстояло решить вопрос с рождением второго ребенка.
Об этих же проблемах думала и Наталья Николаевна, которая стремительно превращалась из провинциалки в светскую львицу, опытную замужнюю женщину, которая не любила и теперь уже не в силах была полюбить своего мужа, который, по существу, насиловал ее, чтобы в течение полугода, суметь зачать очередного ребенка. Уйти от такого насилия, можно было единственным способом – прикрывшись беременностью от другого мужчины, ею любимого человека. Почему бы нет? Почему Наталье Николаевне отказывали и по сей день отказывают в возможности полюбить другого человека лишь только потому, что она жена гения? И она полюбила. Кто он? Назовем его пока Потаенной Любовью Натали (ПЛН).
Пушкин начал догадываться об этом сразу же по рождению второго ребенка 6 июля 1833 года – «рыжего» сына Сашки. Из ранее цитированного письма Пушкина к жене от 21 октября 1833 года из Болдино в Петербург мы натолкнулись на загадочный вопрос отца: «…а каков Сашка рыжий? Да в кого-то он рыж? Не ожидал я этого от него». Вопрос не к Сашке, вопрос к Наталье Николаевне, мог ли уродиться мальчик рыжим при родителях – жгучих брюнетах? У Пушкина было время поразмышлять об этом в свою вторую Болдинскую осень 1833 года.
Дело усугублялось еще и тем, что Пушкин в начале осени 1832 года в Петербурге отсутствовал. 8 сентября скончался дед Н.Н. Пушкиной – Афанасий Николаевич Гончаров, живший с февраля 1832 года в Петербурге, и Пушкину пришлось хлопотать о разрешении перевезти тело умершего в Полотняный Завод для захоронения. 10 сентября он подает прошение в департамент хозяйственных и счетных дел Министерства иностранных дел об увольнении в отпуск на 20 дней «по домашним обстоятельствам», чтобы выехать в Москву, сопровождая тело умершего А.Н. Гончарова. Кроме того, предстояло перезаложить своих кистеневских крестьян в Опекунском совете и тем самым решить финансовые проблемы, связанные с похоронами. 12-го сентября Пушкин получает разрешение на отпуск и свидетельство на свободный проезд до Москвы, а 17-го сентября, выезжает в Москву «поспешным дилижансом», предварительно отправив на Полотняный Завод тело умершего А.Н. Гончарова.
Сам Пушкин на похороны А.Н. Гончарова не поехал и все оставшиеся дни сентября провел в Москве, встречаясь с московскими друзьями и улаживая свои финансовые проблемы. Не забывал посещать театры, встречался со студентами Московского университета, побывал на прощальном балу у княгини В.Ф. Вяземской, который она устроила для своих московских друзей и знакомых, собираясь переезжать в Петербург. Регулярно отчитывается перед Натальей Николаевной о своем времяпровождении, направив ей за это время пять писем.
В письме от 25 сентября 1832 года он, как бы между прочим, спрашивает свою женку: «Кстати: смотри, не брюхата ли ты, а в таком случае береги себя на первых порах. Верхом не езди, а кокетничай как-нибудь иначе». Вопрос, как говорится, на засыпку…
А вот вопрос посерьезнее. Приведем фрагмент письма к жене от 30 сентября 1832 года: «Вот видишь, что я прав: нечего было тебе принимать
Пушкина [90]
. Просидела бы ты у Идалии [91]
и не сердилась, на меня. Теперь спасибо за твое милое, милое письмо. Я ждал от тебя грозы, ибо по моему расчету прежде воскресения ты письма от меня не получила; а ты так тиха, так снисходительна, так забавна, что чудо. Что это значит?
Уж не кокю ли я? [92] Смотри! Кто тебе говорит, что я у Баратынского не бываю? Я и сегодня провожу у него вечер, и вчера был у него. Мы всякий день видимся. А до жен нам и дела нет. Грех тебе меня подозревать в неверности к тебе и в разборчивости к женам друзей моих.
Я только завидую тем из них, у коих супруги не красавицы, не ангелы прелести, не мадонны etc, etc. Знаешь русскую песню —(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
