Что-то вы рано проснулись, а?
– Послушайте, Алан. Случилось кое-что. Вы должны приехать.
– Приехать? Вы имеете в виду – в Сэлкотт?
– В Милл-хаус. Кое-что произошло. Это очень важно, иначе я бы не стала звонить в такую рань.
– Но что случилось? Не можете ли вы…
– Вы ведь у гостиничного телефона, правда?
– Да.
– Я не могу вам сейчас объяснить. Кое-что обнаружено. Кое-что, меняющее абсолютно все. Точнее, все, что вы… что вы предполагали, так сказать.
– Да. Хорошо. Я сейчас приеду.
– Вы завтракали?
– Нет еще.
– Я приготовлю вам завтрак.
Что за женщина, восхитился Грант, кладя трубку на рычаг. Он всегда считал, что первое необходимое качество для жены – это ум. Он и сейчас был в этом уверен. В его жизни не было места для Марты, как и в ее – для него, и все же жаль, что это так. Женщина, которая могла сообщить о каком-то удивительном факте в деле об убийстве, не наболтав по телефону лишнего, сама по себе была подарком, но женщина, которая могла, не переводя дыхания, спросить, завтракал ли он, и, услышав отрицательный ответ, позаботиться о том, чтобы сделать ему поесть, была просто неоценима.
Грант пошел за машиной, теряясь в догадках. Что могла раскопать Марта? Что-нибудь оставленное Сирлом, когда он был у нее в тот вечер? Или это какой-нибудь слух, который принесла молочница?
Одно было несомненно: тела не нашли. Если бы обнаружили труп, Марта, будучи Мартой, дала бы ему понять, дабы он мог привезти с собой всякие принадлежности и людей, умеющих обращаться с подобной находкой.
Дул сильный ветер, и в небе висела радуга. Кончилась спокойная, безветренная, солнечная погода, каждый год знаменующая приход английской весны, когда на дороги ложится первая пыль. Весна неожиданно стала необузданной и шумной. На землю то и дело обрушивались потоки сверкающего ливня. Огромные тучи скапливались на горизонте и неслись по небу, гонимые порывами дикого ветра. Деревья съеживались, встряхивались и снова съеживались.
Пейзаж был пустынным. Не из-за погоды, а потому что было воскресенье. У некоторых домов, заметил Грант, были еще закрыты ставни. Люди всю неделю вставали с рассветом, и те, у кого не было скота, требующего ухода и по воскресеньям, должно быть, рады были поспать подольше. Грант часто ворчал, когда обязанности полицейского врывались в его частную жизнь (ворчание доставляло ему удовольствие: ведь он мог уйти в отставку еще несколько лет назад, когда умершая тетка оставила ему наследство), но проводить жизнь, став рабом потребностей скота, – унылая трата времени для свободного человека.
Когда Грант подъехал к Милл-хаус со стороны дома, противоположной реке, где находилась входная дверь, Марта вышла ему навстречу. В деревне Марта никогда не «играла роль», как это делали многие ее коллеги. Наоборот, она смотрела на деревню так же, как и сами деревенские жители, то есть как на место, в котором просто живешь. Не как на повод одеться особенно пестро или небрежно. Если у Марты мерзли руки, она надевала перчатки. Она не считала, что должна выглядеть как цыганка только потому, что живет в Милл-хаус в Сэлкотт-Сент-Мэри. Вот и в это утро она была одета так же элегантно и изысканно, как если бы встречала Гранта на ступенях Стенуорта. Однако Грант подумал, что она выглядит очень встревоженной. Действительно, казалось, будто она только что перенесла тяжелую болезнь.
– Алан! Вы представить себе не можете, как я обрадовалась, услышав ваш голос по телефону. Я боялась, вдруг вы уже уехали в город, хоть еще и очень рано.
– Что же столь неожиданное случилось? – спросил Грант, направляясь к двери. Но Марта повела его вокруг дома – к боковой двери вниз, в кухню.
– Это ваш адепт, Томми Трапп, нашел его. Томми безумно любит рыбачить. И очень часто уходит на реку до завтрака, потому что это, кажется, хорошее время. – («Кажется» – в этом вся Марта, подумал Грант. Марта годы прожила у реки и все еще должна прислушиваться к чужому мнению там, где дело касалось времени, подходящего для рыбалки.) – По воскресеньям Томми обычно сует что-нибудь в карман – что-нибудь поесть, я имею в виду – и не возвращается к завтраку. А сегодня утром не прошло и часа, как он вернулся, потому что… потому что он поймал нечто ужасное.
Марта открыла выкрашенную светло-зеленой краской дверь и провела Гранта в кухню. В кухне находились Томми Трапп и его мать. Миссис Трапп прижалась к плите, как будто чувствовала себя не очень хорошо, но Томми, шагнувший им навстречу, был в прекрасной форме. Ничего болезненного в Томми не замечалось. Томми преобразился. Томми вознесся на небо. Томми стал шести футов ростом, и на голове у него сверкала корона из молний.
– Смотрите, сэр! Смотрите, сэр, что я выудил! – крикнул он, не дав Марте раскрыть рот, и потащил Гранта к кухонному столу. На деревянном столе, аккуратно помещенный на несколько слоев газет, чтобы хоть как-то предохранить чисто выскобленную поверхность, стоял мужской ботинок.
– Я никогда теперь не смогу раскатывать тесто на этом столе, – простонала миссис Трапп, не решаясь поднять глаза.
Грант взглянул на ботинок и вспомнил полицейское описание одежды исчезнувшего Сирла.
– Я так понимаю, это его, – проговорил он.
– Да, – подтвердила Марта.
Это был коричневый ботинок, и вместо шнурков у него на подъеме были ремешок и пряжка. Ботинок был насквозь мокрый и очень грязный.
– Где ты выудил его, Томми?
– Около ста ярдов ниже большой излучины.
– Ты, наверное, не догадался отметить место?
– Как же, конечно отметил.
– Молодец! Потом покажешь его мне. А пока подожди здесь, ладно? Не выходи отсюда и не болтай о своей находке.
– Хорошо, сэр. Никто и знать не будет, только я и полиция.
Слегка улыбнувшись такой формулировке, Грант пошел наверх, в гостиную, и позвонил инспектору Роджерсу. Немного подождав, так как участок должен был соединить его с домом Роджерса, Грант услышал голос Роджерса, выложил ему новость – реку придется протралить заново – и объяснил почему.
– О боже! – охнул Роджерс. – А мальчишка Траппов сказал, где он его выудил?
– Примерно в ста ярдах вниз от большой излучины, если это вам о чем-нибудь говорит.
– Говорит. Это около двухсот ярдов ниже того места, где был их бивак. Мы скребли дно гребнем с короткими зубцами. Вы не думаете, что, может быть… А похоже, что ботинок был в воде с вечера среды?
– Очень похоже.
– Ну ладно. Я договорюсь. И надо же, чтобы это случилось в воскресенье!
– Сделайте все как можно тише, хорошо? Нам не нужны зрители, если этого можно избежать.
Когда Грант вешал трубку, в комнату вошла Марта с подносом
