Читаем без скачивания Воровские гонки - Игорь Христофоров

- Ты чего, не слышишь? - так и не получил ответ Жора Прокудин. Какого ляда мы свернули?

- Ремонт дороги, - ответил таксист.

Каждое слово далось ему с неимоверным трудом. Чувствовалось, что таксисту легче разобрать свою оранжевую "Волгу" на детали, а потом опять собрать, чем говорить минут десять.

- Я за объезд платить не буду! - отрезал Жора. - Деньги - ум, честь и совесть нашей эпохи! Врубился?! Я совесть не разбазариваю!

Таксист молча вывернул на оживленную улицу и уперся в стоящий на остановке рейсовый автобус.

- Ты понял, не буду! Мы так не договаривались! Ты уши по вечерам моешь, гонщик века?!

- Жора, не жлобись, - тихо потребовала Жанетка.

- Одножнацьно, - добавил Топор.

По мере выздоровления его акцент менялся. Если вначале речь Топора напоминала говор то ли чукчей, то ли коряков, то теперь приблизилась к чему-то похожему на монгольский язык.

Бенедиктов ничего не сказал. Он права голоса здесь вообще не имел. Всего третий раз в жизни он ехал в такси, а рядом, всего через одного пассажира от него, сидела очаровательная, сладко пахнущая девушка, и в эти минуты он вроде бы даже утратил способность рифмовать.

- А здесь тоже объезд? - не сдержался Жора Прокудин в тот момент, когда таксист свернул вслед за рейсовым автобусом влево.

Таксист поерзал и отрывисто, одним словом ответил, но Жора ничего не услышал. Перед глазами плавала, то удаляясь, то приближаясь, маршрутная доска на заднем стекле автобуса. Справа от крупного номера тремя строчками тянулись названия: "Сан. "Алмаз" - пл. Большевиков - ул. Ленина - стад. Им. XXV с. КПСС - ул. Пр. Яблонского - сан. "Мечта" - п/лаг. "Зорька".

- Стой! - вскрикнул Жора.

Таксист подчинился, и доска поплыла от "Волги". Буквы слились и перестали читаться.

- Чего ты встал?! - еще громче вскрикнул Жора Прокудин.

- Ты же сам сказал, - ответила за таксиста Жанетка.

- Езжай за автобусом, - скомандовал Прокудин.

- Так он это... влево того... свернет, а нам это... вправо, - ответил шофер, и на его лбу блеснул пот.

- На автобусе написано: "ул. Пр. Яблонского", - вспомнил Жора. - Что такое "Пр"?

- Пырр? - издав звук извозчиков начала века, переспросил таксист. Ну, это как бы имя...

- Какое имя?

- Ну, Прохор...

- А кто такой Прохор Яблонский? - не останавливал допрос Жора Прокудин.

- Ну это... репрессированный.

Последнее слово весило не меньше тонны. Таксист выжал его из себя и опустил руки с руля.

- Такой улицы у вас не было! - распахнул дверцу Жора Прокудин и вынырнул на тротуар.

От таксиста таким манером уже сбегали не меньше десятка раз, и он, стремительно бросив взгляд в зеркало заднего вида, тоже выскочил из "Волги".

- Открой багажник! - совсем неожиданно для таксиста выкрикнул Жора.

Таксист подчинился. Открыть багажник было гораздо легче, чем бежать за должником по переулкам Приморска.

Из черной спортивной сумки, купленной по случаю отъезда, Прокудин выскреб измятую карту, разложил ее прямо на тротуаре и с корточек снизу вверх спросил водителя:

- Где находится эта улица?! Где?!

- Вот тут, - пальцем с черным ободом на ногте показал таксист.

- Где? - не понял Жора.

- Вот тут.

- Здесь же улица Свердлова! Пламенного революционера и убийцы царской семьи!

- Ага. Была Свердлова... А как демократия пошла, то ее это... перены... перена... перемы...

- Переименовали?

- Ага.

- В честь этого репрессированного?

- Ага.

Высунувшаяся из салона Жанетка потребовала:

- Жора, почему мы не едем? До отхода поезда - всего двадцать пять минут!

- Пыр... я... пыр... я, - забредил Прокудин. - А ведь улица длинная, провел он взглядом по карте.

- Ага, - уже привычно ответил таксист.

Слово получалось легко, без усилий. Оно было похоже на работу "дворников" на лобовом стекле в дождь. А-га... А-га...

- Поехали на этого Яблонского! - неправильно, совсем не по привычным сгибам сложил карту Жора. - В темпе вальса!

- Жора, осталось двадцать три минуты! - напомнила Жанетка.

- Ага. Поехали, - обрадовался таксист.

В маленьких городах все близко. Два поворота - и она нагнали рейсовый автобус. Жора про себя отсчитал номера домов и на цифре "17" сжал руку таксиста на рычаге.

- Стой! Приехали!

- Ты что, издеваешься? - змеей прошипела Жанетка.

- Одножнацьно, - с монгольским акцентом поддержал ее Топор и попытался сесть ровно.

Бенедиктинов вновь промолчал. Ему уже надоел затылок Прокудина, в который он упрямо смотрел всю дорогу, и не было сильнее желания, чем желание повернуться к Жанетке, но он не верил, что этот поворот никто не заметит.

- Я на секундочку, - пообещал Жора Прокудин и выбрался на вонючий асфальт.

- Ага, - согласился таксист.

После совместного осмотра карты он воспринимал главного из четверки пассажиров почти родным. Даже если бы Жора и вправду сбежал, таксист бы не обиделся. Просто немного удивился. Как удивился бы, если бы сбежал родственник, которого он и без того завтра увидит.

Судя по этажности домов, ровным асфальтовым дорожкам, скамейкам у подъездов и урнам, впервые увиденным в Приморске Жорой, бывшая улица Свердлова относилась к числу номенклатурных. Он не без трепета в душе вошел в подъезд. Записная книжечка сыщика, уже давно давившая на бедро в кармане брюк, наконец-то увидела свет. Стоя у лифта, Жора Прокудин пролистал ее до странички с последней записью, приблизил к глазам и "ул. Пр-я" медленно превратилась в "ул. Пр. Я". Неужели он принял точку за тире, а слишком великоватую букву "я" не смог раскусить как сокращенную фамилию? Неужели сыщик не ошибся?

Нумерация квартир на почтовых ящиках заканчивалась далеко за сотню. Шестьдесят четвертый выглядел таким же, как и остальные. Ящик пытался переубедить Жору Прокудина, что он заблуждался.

Несмотря на то, что лифт гудел и явно ехал вниз, Жора нажал на кнопку, зажег под нею желтую лампочку и тут же вздрогнул от истеричного окрика Жанетки:

- Мы едем на вокзал или нет?! Мне твои фокусы уже надоели!

Она стояла в дверях подъезда, солнечный свет обливал ее со спины, и оттого она как бы не имела лица.

- Едем, - назло себе сказал Жора, и дверь лифта с хряском открылась.

Из кабины вышел высокий парень с усталым, но благородным лицом.

Жора Прокудин взглянул на него и чуть и не задохнулся.

- Здравствуйте, - приветливо сказал парень.

"Гвидонов", - чуть не сказал вслух Жора и еле прожевал что-то похожее на "Зясьти".

Следом за Гвидоновым лифт покинул качок со шрамом на лбу. Его, видимо, в детстве не научили волшебным словам. Здороваться он даже не подумал, а на нового человека у лифта взглянул мутно и зло.

- Ты издеваешься?! - взвизгнула на весь подъезд Жанетка, заставив качка вскинуть правую руку под левую мышку. - У нас до поезда - двенадцать минут! Мы что же вечно будем жить в этом вонючем городе?!

- Не будем! - огрызнулся Жора Прокудин и жестом прижал себе ладонь ко рту.

- Ур-род!.. Мы уезжаем без тебя! - не поняла жеста Жанетка.

Она в ярости пнула дверь подъезда ногой, и Гвидонов с улыбкой обернулся к качку.

- Люблю энергичных женщин, - пояснил он сопровождающему.

Плечи качка даже не дернулись. Возможно, он никогда в жизни не думал, стоит ли любить энергичных женщин.

Они вышли вслед за Жанеткой из подъезда, и Жора Прокудин вынужден был последовать за ними. Жанетку он нагнал уже у дверцы "Волги".

- Стой! - с силой сжал он ей руку.

- А-а! - выкрикнула она. - Идиот!.. Ты...

- Падай в машину и заткнись, - прохрипел Жора Прокудин.

Она вырвала руку, нырнула под бок к Топору и с удивлением заметила, что Жора уже сидит на своем месте рядом с водителем.

- До вашего это... поезда совсем ничего, - подал голос таксист.

- Трогай за этим "жигулем", - почему-то шепотом приказал Жора Прокудин. - За синим. Вот этим, "девяткой"...

- А вокзал? - удивился таксист.

- Вокзал отменяется, - вновь прошептал Жора и сгорбился, ожидая удар по затылку нежным кулачком Жанетки.

_

Глава тридцать вторая

ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ В СБЕРЕГАТЕЛЬНЫХ МЕШКАХ!

Ползти по малиннику на исходе лета - редкая по изощренности пытка.

Жоре Прокудину хватило трех-четырех метров, чтобы навеки разлюбить свое любимое малиновое варенье. Шипы и шипочки, густо усеивающие ветки и нижнюю часть листьев, по-кошачьи исцарапали кисти рук, щеки, подбородок, нос и уши. Больше всего в жизни хотелось их расчесать, но он боялся, что после расчесывания порезы распухнут. Перед глазами стояло раздувшееся лицо Топора. Жора Прокудин совсем не хотел превратиться в его брата-близнеца.

После четвертого, а может, уже и пятого метра малинника, преодоленного им по-пластунски, в серых некрашеных досках забора мелькнуло отверстие от выпавшего сучка, и Жора жадно припал к нему правым глазом. За огородом в соседнем дворе, за рядами пыльных помидорных кустов белел стенами одноэтажный домик под шиферной крышей. Над домиком висела безмятежная тишина, а растущие справа от него могучие абрикосовые деревья делали завершенной идиллическую картинку. В таком домике хорошо коротать пенсионные дни, смотреть на синеющее вдали море, на безоблачное небо и думать о том, что жизнь прожита не зря.