Пробормотав приветствие, Витя неловко уселся около Ашура.
Ли, бойкая, любопытная, пробралась к Вите, дернула его за рукав и сказала:
— Рассказывай! — И она уселась рядом с Витей и старым Ашуром.
— О чем же мне рассказывать? — оживился и смутился Витя.
Темнота густела, но Витя увидел, как толпа людей придвинулась ближе.
— Рассказывай! — услышал он.
Вопросы падали сначала редко и сдержанно, а затем все чаще и чаще. Так весенний дождь начинается осторожными каплями, а потом шумит без перерыва.
…Созвездия уже прошли половину своего ночного пути. Ли сладко спала, укрытая бараньей шкурой. Витя устал и охрип. Он замолчал.
— Ложись спать, — сказал Ашур. — Я заслушался тебя, а ты еще вчера был болен. И лекарство мое выкипело. Я забыл его на огне. — И он обратился к одной из женщин: — Принеси мне воды, чтоб долить…
— Воды! — нетерпеливо прервал Витя старика. — Я половину ночи рассказывал вам обо всем, о чем вы спрашивали. И теперь я все равно не усну. Я тоже хочу знать. Пока ты, дедушка Ашур, будешь варить лекарство, прошу тебя, расскажи мне в свою очередь!
— О чем ты хочешь спросить?
— О воде. Объясни мне, откуда она берется здесь. Откуда вы сами пришли? Почему на дверях вон той башни нарисован тот же знак солнца, что и на гробнице Великого Города? Почему никто ничего не знает о вас ни в Хотане, ни у ближайших оазисов?
Ашур снова взял палочку, которой он мешал кипящую жидкость. А в это время синяя прозрачная азиатская ночь медленно передвигала с востока на запад свои покорные звезды.
Рассказывал Ашур нараспев. Зажмурив глаза, Витя слушал старика, и ему минутами казалось, что он слышит Халима.
— Я мало знаю. Жизнь моя коротка, а край этот жил бесконечное множество лет. Мне говорил о минувшем мой дед, а дед мой ребенком рассказы слыхал от других стариков… Видишь, — вода закипает, и белая пена, шипя, поднимается вверх. Я варево палкой мешаю. Новая накипь ползет, опадает, чтоб вновь пузырями покрыть беспокойную жаркую чашу.
Так и народы — один за другим — как пена, текли, вечно друг друга сменяя. Сильные слабых давили и гнали прочь от воды, питавшей прекрасную землю. Прочь уходили в пустыню народы в тоске и бессильном гневе. Слабые женщины горько рыдали у редких колодцев в пустыне. Не удивляйся, что жалкие капли воды солоны и поныне…
Глава XXXIV
— Тут я нечаянно уснул и не дослушал до конца.
— Но я не подозревал, что ты умеешь так ловко переводить плавную восточную речь, да еще с такого языка.
— Ох, боюсь, Иван Викентьевич, что это мой первый и последний опыт. Клавдий Петрович, не сердитесь: мне самому ужасно жалко, что я ночью не дослушал до конца Ашура. Это сказание, по-моему, существует уже страшно много времени. Все до одного, не исключая и ребят, распевают его там вроде того, как у нас распевают Буденновский марш! Но у меня как-то не хватило времени записать целиком. Вообще, — тут Витя с живостью обернулся к Веселову, — эти вечеринки аджинцев ужасно мне напоминали наши семейные вечера в клубах: поют, работают, играют в шахматы. Только шахматы у них не совсем такие, как у нас: у коня другие ходы, я вам покажу как-нибудь. А в общем хороший народ, честное слово!
— Да ты, Витька, не отвлекайся, докладывай дальше!
Костя с изумлением глядел на товарища. Ему все еще не верилось, что Витя сидит рядом с ним.
Пятнадцать дней, проведенные в безуспешных поисках, почти без сна, почти без пищи, почти без воды, измучили всех больше, чем все прежние месяцы работы и странствований.
Экспедиция обыскала развалины и все песчаные сугробы от западных ворот вплоть до могилы Семи Городов. Очки, оставленные Клавдием Петровичем в гробнице, лежали нетронутые: было ясно, что Витя не добрался до гробницы.
Песчаный вихрь замел следы исчезнувшего товарища.
Чаон-Го, обливаясь слезами, покаялся в своей оплошности. Он извлек из своей сумки весь запас припрятанных цветных бумажек, испещренных непонятными значками, и сжег их перед самым высоким барханом. Пока курился тоненький синий дымок, китаец бормотал заклинания, улещивая злых духов, похитивших Витю.
Наконец наступил момент, когда все поняли, что поиски тщетны. И сил и припасов осталось ровно столько, чтоб добраться до колодца Эч. Кроме того, Клавдий Петрович высказал правдоподобное предположение о том, что Рыжий, который чаще других верблюдов приносил воду из Эча, мог во время бури направиться к знакомому колодцу.
Появилась надежда, что Витя ждет экспедицию у Эча, боясь двинуться с места, чтобы не заблудиться и не погибнуть.
Лагерь снялся с места. Отъезд был печален.
Экспедиция увозила драгоценнейшие вещи, вырванные у пустыни и у тысячелетий, во взамен этого она потеряла веселого, доброго товарища.
Как всегда, караван шел гуськом. Чаон-Го шагал впереди. Скрылись крепость и западные ворота. В последний раз сверкнул красный зуб развалившейся башни и опять заструились пески и барханы.
Экспедиция добралась до колодца Эч. Вити там не было, и путешественники, наполнив в глубоком молчании турсуки[3] водой, двинулись дальше.
Верблюды с повислыми горбами медленно шагали по дороге в Хотан. Клавдий Петрович с ужасом глядел на утомленных животных, боясь, что придется выбросить что-нибудь из клади.
С мучительной медлительностью двигался караван. И поэтому его легко нагнали смуглые люди, закутанные в плащи из овечьей шерсти. Их было восемь человек, они мчались на необычайно быстрых верблюдах, точно совершали разбойничий набег.
Когда всадники приблизились, с одного верблюда кубарем скатился какой-то человечек и вцепился в Веселова.
— Витя! — воскликнул тот.
Глава XXXV
Недоверчиво рассматривали аджинцы бледный, почти невидимый при свете дня, свет электрических фонарей. Иван Викентьевич подарил им три фонаря, отдал также по настойчивой просьбе Вити почти весь запас инструментов. Аджинцы охотно взяли подарки. Отвечая на любезность любезностью, четверо из них сошли с верблюдов и, прижав левую руку к сердцу, передали поводья Вите. Они уверяли, что оставшиеся у них животные прекрасно доставят их обратно и что друзьям рыжеголового мальчика необходимы свежие верблюды, если они только хотят невредимо добраться до ближайшего оазиса.
Прежде чем проститься один из всадников отвел в сторону Костю и спросил его:
— Как зовут повелителя вашей страны, где умеют огонь запирать в коробку и делать его холодным?
— Но… у нас нет повелителя, — ответил Костя, — мы сами управляемся со всеми делами!
