Читаем без скачивания Сумерки над Джексонвиллем. Лесной мрак - Брижит Обер

– Льюис! Что случилось? Льюис!

Внезапно он почувствовал нечто странное – ноги у него как будто промокли – и глянул вниз. Его роскошные башмаки, купленные за две сотни долларов, омывал ручеек черной густой жидкости, вытекающей из–под двери. Он отпрыгнул назад. Это что еще за мерзость? От отвращения сморщив нос, он наклонился, стараясь разглядеть получше. Какая–то липкая жижа растекалась по коротко подстриженной траве, мгновенно впитываясь в жаждущую влаги землю. Воняет. Можно подумать, что… Хейс поднял голову. Только что за дверью раздался смех. Неужели я утопаю в дерьме? Ведь это пахнет как дерьмо. Он опять, еще сильнее, толкнул дверь. И тараканы тоже воняют, никогда не слышал, чтобы тараканы воняли, и…

Дверь открылась.

Хейс замер, глядя, как она отворяется. Потом, сжимая в руке пистолет, он очень осторожно шагнул вперед.

Льюис, улыбаясь, сидел за письменным столом. Черный поток, бегущий по комнате, начинался под его стулом.

Черт возьми, это и в самом деле дерьмо. Хейс удостоверился, что за дверью никто не прячется. Было слышно, как в телефонной трубке надрывается голос Сэм. Льюис поднес трубку к уху и хриплым голосом электронной игрушки произнес: «Ка–кой хо–ро–ший день!»

Дверь в покойницкую была распахнута, и Хейс увидел, что на металлическом ложе, безвольно свесив руки и повернув в его сторону безголовую шею, сидит труп Мидли. Сидит – почему вдруг сидит? Он убедился, что ни руки, ни ноги у Мидли не дергаются, и вновь взглянул на Льюиса.

Странным – каким–то прерывистым – движением Льюис положил трубку на аппарат – голос Сэм оборвался на полуслове – и поднял взгляд на Хейса с самым любезным выражением лица: рад–вас–видеть–как–поживаете? Хейс сглотнул и мягко спросил:

– Доктор, с вами все в порядке?

И сделал еще шаг вперед, спасаясь от затекавшей под ноги черной жижи. Из этого человека вот–вот все нутро вытечет!

– Доктор, вы меня слышите?

– Плооохо. У меняааа чтооо–то в ууухе, – продолжая улыбаться, все с тем же учтивым видом ответил Льюис.

Хейсу показалось, что по щеке доктора, под кожей, пробежал какой–то шарик. Он подумал о том, как бы извлечь его оттуда, не сделав Льюису больно. Раздался телефонный звонок – судебно–медицинский эксперт никак на него не отреагировал.

Хейс – по–прежнему сжимая в руке пистолет – проскользнул к столу и снял трубку, будучи уверен в том, что звонит Сэм. Однако услышал совсем другой голос – холодно–вежливый:

– Льюис?

– Нет. Кто его спрашивает?

– Доктор Джон Вонг. По срочному делу.

Стараясь не касаться Льюиса, Хейс протянул ему трубку:

– Это вас, доктор Вонг.

Льюис ничего не ответил – все так же, с застывшей на лице широченной улыбкой он смотрел на Хейса, руки его покоились где–то под столом. Под серой кожей металось уже множество шариков, похожих на целую серию распухших лимфатических узелочков. При этом Льюис с невинным видом издал целую серию совершенно неприличных и громких кишечных звуков. Коричневая рука Хейса вцепилась в телефонную трубку с такой силой, словно это была полицейская дубинка. Он тихо сказал:

– Доктор Льюис не может поговорить с вами.

– Простите, а не подскажете ли вы мне номер телефона вашего полицейского участка?

– С вами говорит агент ФБР Марвин Хейс. Слушаю вас.

– Очень хорошо, я… это касается непосредственно Льюиса. Он слышит наш разговор?

– Не знаю. Я, честно говоря, думаю, что он утратил рассудок, – молвил Хейс, глядя на расплывшегося в младенческой улыбке Льюиса.

– Инспектор, – послышалось в трубке, – я вообще–то китайского происхождения, а китайцы – большие прагматики. У меня собственный консультационный кабинет в Альбукерке, мне тридцать восемь лет, я играю в поло, у меня жена и трое детей, и никогда в жизни я не нарушал закона…

– У меня мало времени, доктор Вонг.

– Все это было сказано для того, чтобы вы поверили, что я – человек серьезный. Понимаете?

– Вполне.

– Ну так вот, как на ваш взгляд, доктор Льюис – нормальный человек? Я имею в виду – физически?

– Нет.

– У него серая кожа, так?

Хейс решил, что имеет дело еще с одним сумасшедшим. Вонг продолжал:

– Серая, с красными прожилками.

– Доктор Вонг, сейчас доктор Льюис сидит напротив и с улыбкой на меня смотрит; он весь в каких–то узлах, а из–под стула, на котором он сидит, течет нечто черное, поэтому очень вас прошу: ближе к делу.

Льюис одобрительно закивал, словно был согласен с тем, что говорил Хейс. На другом конце линии послышался вздох:

– Хорошо. Доктор Льюис мертв, инспектор.

– Что вы такое говорите?

– Четверть часа назад я просмотрел результаты его анализов. Доктор Льюис мертв.

– Мертв?

– Мертв, МЕРТВ, скончался; доктор Льюис – труп…

Голос Вонга сорвался на крик. Хейс сглотнул, он чувствовал себя как во сне. Да так, наверное, оно и есть: он спит, сейчас зазвонит будильник, заворчит Вильма, переворачиваясь на другой бок, и ее дивная попка прижмется к его животу…

– Он мертв, мертвее некуда, его вообще не должно быть! Вы понимаете, о чем я говорю? – кричал в трубке Вонг.

– Вы понимаете, о чем я говорю? – с любезным видом повторил за ним Льюис, и тут его начало рвать: по улыбавшимся губам, по подбородку полилось дерьмо.

Хейс бросил трубку и выбежал вон.

На пороге наткнулся на Бига Т. – тот шел в морг.

– Что происходит?

– Не ходите туда, закройте эту проклятую дверь! – приказным тоном рявкнул Хейс.

Биг Т. толкнул дверь, и она захлопнулась. И увидел на земле поток черной жижи.

– Что это?

– Содержимое доктора Льюиса.

– Не понял.

– Доктор Льюис сейчас напрочь смертельно истекает, но это уже не важно, потому что он давно мертв, о'кей?

Биг Т. окинул его холодным взглядом:

– Это что – черный юмор?

– Черт возьми, Биг Т. , не будь вы старой развалиной… Что–нибудь известно о солдатах, которых мы ждем?

– Ничего. Вестертон пытается связаться с вашим начальником, но телефон, похоже, совсем вышел из строя.

– Тем не менее сюда только что звонили…

Биг Т. пожал плечами. Он–то чем тут может помочь? Его снедало любопытство: хотелось посмотреть, что там творится внутри этого проклятого морга, будь он неладен. Ожившие трупы, что ли, трахаются? Или доктор Льюис в разобранном на кусочки виде покоится на том самом столе, где некогда кромсал мертвецов? Глаза у Хейса вылезли из орбит, лицо налилось кровью, но он уже взял себя в руки.

– Доктор Льюис сейчас… пребывает в весьма специфическом состоянии. Никто не должен сюда входить. Идемте, я все вам объясню.

Они вошли в контору; Саманта вскочила с места:

– Я пыталась перезвонить, но все время было занято…

– Где Уилкокс?

– Все еще спит. Поскольку все было спокойно, я не стала будить их с Бойлзом.

– Их надо позвать.

Биг Т. – он был уже возле камер – во всю глотку заорал:

– Шеф, есть новости!

Послышалась возня, раздалось ворчание. Затем, держась за поясницу, появился Уилкокс в распахнутой рубахе, из которой виднелась мощная, заросшая серебристой шерстью грудь. «Потрясающе смахивает на бизона», – подумала Саманта. Но тотчас одернула себя: не время сейчас размышлять о том, нравится ей Уилкокс совсем немножко или всерьез. Следом за шерифом шел Бойлз – с опухшим со сна лицом, на ходу нацепляя свои неизменные черные очки. Саманта с беспокойством посмотрела на Хейса. Таким Марвина она еще не видела, даже в самые худшие моменты их совместной работы. Безусловно случилось нечто ужасное.

Уилкокс налил себе кофе, хлебнул горькой горячей жидкости и спросил:

– Ну?

– Сядьте, – кивнув, сказал Хейс.

– Да меня вроде пока еще ноги держат. Валяйте.

Хейс хрустнул суставами пальцев и откашлялся.

– По поводу доктора Льюиса.

– Он мертв?

– В некотором роде.

Саманту передернуло. Ну вот. Теперь мы в центре циклона. На улице какой–то мальчишка тренькал звонком велосипеда. Люди обсуждали меню на предстоящий праздник. Донесся взволнованный женский голос:

– Тогда я ему говорю: зачем ты опять купил этот крокет, Ральф терпеть его не может. Ведь прекрасно знает, что Ральф вообще не ест продуктов для животных, он очень прихотливая киса…

Голоса удалились. Хейс взял в руки канцелярскую скрепку, старательно согнул ее, потом разогнул и только после этого вновь заговорил:

– Четверть часа назад Саманта позвонила Льюису и попросила его проверить, действительно ли на ногах у Мидли женские туфли. Он пошел в мертвецкую, но к телефону так и не вернулся. Я отправился узнать, что же там случилось. Льюис как ни в чем не бывало сидел за столом, а из–под него текла какая–то черная жижа – вытекала из него и расползалась по полу.

Бойлз, сластивший в этот момент кофе, выронил в стакан кусок сахара, забрызгав себе рубашку.