Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

Ведьма снова вздохнула и повернула к часовне. Она не сомневалась, что там ее уже ждут, и, скорее всего, с оружием и страхом. Впрочем, для Беаты это ничего не меняло.

Беата постучала в дверь клюкой, отчетливо и для верности несколько раз. После чего на всякий случай шагнула назад. Она не любила глупцов и излишне самоуверенных людей, между которыми всегда привыкла ставить знак равенства.

Изнутри никто не ответил. Вот глупыши несчастные, подумала Беата. Они что, всерьез думают, что им по силам изменить что-то нынешней ночью? Это даже не смешно.

И она постучала вновь — уже сердито и требовательно.

— Кто там? — спросили в часовне.

— Старая женщина, выжившая из ума, — последовал негромкий ответ.

— Что тебе нужно? — строго спросил из-за дверей Пятрас Цвилинга, дознаватель средней руки.

— Чтобы открыли дверь, — пожала плечами старуха.

— И что дальше?

— Сначала открой.

В этот миг на чердаке что-то зашуршало. Оттуда послышалась какая-то возня, звуки сдавленного рыдания, а потом — отчаянный, захлебывающийся шепот:

— Пан начальник Секунда, у меня ноги не слушаются! Совсем отня-ались! Эта ведьма проклятущая-а-а-а…

— Заткнись, Ясь, — снизу громко шикнул Вадим. — В штаны наложил, что ли? Тоже мне, защитничек выискался…

И он махнул Пятрасу: открывай, мол, только не слишком. А ну как позади ведьмы все адское воинство собралось? Откроешь, а бесы — шасть!

Дверь отворилась ровно настолько, чтобы ведьма могла с трудом протиснуться, и все. Старая Беата выругалась сквозь зубы и шагнула за каменный порог.

В тот же миг на нее были нацелены лук и тяжелый самострел. Старуха подслеповато повела взором по внутреннему убранству часовни, погруженной в полутьму, и покачала головой.

— Лучше бы свету маленько…

Свечи загорелись медленно, точно нехотя. Беата оглядела Вадима и Пятраса, задержав взор на груде одеял в дальнем углу.

— Девчонка там? — она указала пальцем в угол.

— А если так? — спокойно, без вызова ответил Вадим.

— Ты главный, верно? — равнодушно сказала ведьма.

— Да. Мы — королевская служба.

— Вас здесь четверо, — не то спросила, не то констатировала старуха. — Слишком много. Вам нужно уйти. Так всем будет лучше.

Вадим нахмурился. Старуха была такая маленькая, сгорбленная. Как нахохлившийся воробышек. Он и понятия не имел, какой силы должна быть пружина, которая способна заставить ее опасно распрямиться.

— А как я проверю, что ты — не чудовище? — в упор спросил он. — И мы не оставим эту девчонку тебе на растерзание?

— Никак, — последовал ответ ведьмы.

— Почему же ты хочешь, чтобы ушли мы? — почти искренне удивился дознаватель Секунда. — Думаешь, мы просто так отдадим тебе девчонку? А может быть, лучше сначала вколотить тебе в сердце осиновый кол? Чтобы уж для полной уверенности?

— В эту ночь никому не стоит верить, — сухо промолвила старуха и покачала головой. — Ты думаешь правильно, служилый человек. Но что мешает мне думать так же о тебе?

Вадим нахмурился, но промолчал. По сути, ведьма была права.

— Ладно, чего уж там. Коли хотите умереть — дело ваше, — сказала Беата и поджала губы… — Только скажи своему человеку, что прячется за стеною, чтобы дышал потише — не ровен час, оборотень в лесу под кустом услышит. И тогда уж точно придет проверить, кто тут ему спать мешает.

Арунас издал в своей нише тихий смешок. А старуха прошагала мимо разом напрягшегося Пятраса и тяжело опустилась на сундук, что возвышался в углу. Ведьма не сняла платка, но Вадим, несмотря на полутьму, отчетливо увидел выбившуюся жиденькую прядь. Может быть, оттого, что она была совершенно белой.

— Так что, ты и впрямь явилась защищать девку? — с сомнением сказал Вадим. Беата промолчала. Вопрос повис в воздухе. — А скажи на милость, зачем тебе понадобились ее зубы? — не унимался дознаватель. — Разве ты не знаешь, что колдовство запрещено королевскими законами?

— Разве королевский закон защитил кого-то от оборотня? — последовал суровый ответ. — Для Марыси сейчас я — ее единственная надежда. Надежда на спасение души, — покачала головой ведьма.

— Раз мы здесь, значит, она, прежде всего, под защитой закона, — твердо сказал Вадим.

— А что об этом думает оборотень? О зубах, о колдовстве? — саркастически спросил Арунас, выходя из своего укрытия.

— Хочешь знать? — медленно подняла на него глаза ведьма. — Думаю, он пока тоже об этом не знает. Или просто не осознает. Потому как сейчас у него на уме только кровь.

— Угу, — хмыкнул Арунас.

— Но потом, рано или поздно, ему придется вспомнить и о любви, — вздохнула старуха.

— О чем, о чем? — изумился Арунас. — О какой любви ты тут талдычишь, ведьма?

— О той, что однажды заставит его вонзить зубы в твою шею, мальчик, — указала на него пальцем Беата. Жест был столь прямолинеен, что Арунас ненароком отшатнулся и осенил себя размашистым крестным знамением. — Поэтому хватит болтать, — оборвала разговор Беата. — Пусть девчонка вылезет из этой берлоги, что вы тут устроили, подойдет ко мне и сядет подле. А вам всем лучше бы отойти подальше. Можете оттуда и впредь следить за мною, коли такая охота.

Под грудой одеял что-то отчаянно пискнуло. Вадим предостерегающе поднял руку.

— Ладно. Мы сделаем вот как. Пусть девчонка вылезет. Но пока она будет оставаться позади меня. Тебе достаточно видеть ее лицо для совершения твоих обрядов?

Некоторое время старуха и дознаватель смотрели друг другу в глаза, точно норовя пересилить друг друга силою одного лишь взгляда.

— Ладно. Хватит и глаз покуда, — вздохнула Беата. — И, коли так, начнем, пожалуй.

Она сняла с плеч котомку и неторопливо принялась развязывать. За спиною ведьмы стоял наготове Арунас и чуть поодаль, возле дверей — Пятрас. Напротив сидел Вадим, а за ним примостилась Марыся, зябко кутаясь в одеяло. Ведьма на миг перестала возиться с узлами и подняла на девушку строгие, внимательные глаза.

— Мерзнешь? — сурово спросила она девицу. Та от неожиданности коротко икнула и, зябко поведя плечами, часто закивала. — Это хорошо, — почему-то сказала ведьма. — Сейчас я дам тебе питье, и сразу полегчает.

Но вместо ожидаемых дознавателями бутылочек, склянок или пузырьков Беата первым делом вынула из мешка маленькую тряпицу. Та была черного цвета, обычная домоткань, и на первый взгляд могла показаться либо случайным лоскутом, либо узелком, завязанным на память. Во всяком случае, ничего примечательного в тряпице не было, покуда старуха ее не развернула. Помимо своей воли Вадим вытянул шею, чтобы разглядеть эту часть ведовского арсенала. Ему показалось, что в тряпице лежит кучка золы, а в ней — пара крохотных угольков.