На командный пункт к командиру дивизии полковнику Заикину зашел начальник ОКР СМЕРШ соединения и обратился:
– Митрофан Моисеевич, мне только что доложил мой оперативник – в районе хутора Чудель воины нашли следы изуверской казни…
– Какой?
– Сожгли человека на костре.
– ???
– Да-да, на костре, – повторил подполковник СМЕРШа.
– Следует обязательно расследовать этот случай, – нахмурился комдив.
– Я подключил к этому делу капитана Кононенко, думаю, он наиболее опытный, найдет концы.
– Согласен, Виктор Ильич, этот офицер – боец. С дивизией прошел с самого начала, – уверенно говорил Заикин, словно о своем подчиненном.
– Да, вы правы, Митрофан Моисеевич, он никогда не подводил, – согласился Виктор Ильич.
Через полтора часа старший уполномоченный ОКР СМЕРШ уже был на месте, благополучно преодолев с группой автоматчиков реку Случ по замерзшим торосам льда, после бомбежек и орудийных обстрелов деревянный мост был разбит и частично сгорел. То, что увидел капитан, его потрясло.
На куске сетки-рабицы, подвешенной стальными тросами за толстый сук вековой сосны, лежало обгорелое тело человека. Трудно было выяснить его возраст. Труп был весь черный, скукоженный и находился в неестественной позе. Было одно ясно – это мужчина. Ноги и руки несчастного были связаны колючей проволокой. Под сеткой лежала припорошенная снегом зола от костра, обгорелые поленья и куски толя-рубероида…
«Кто же это мог пойти на такое чудовищное преступление? – спросил сам себя Кононенко. – Это какое ледяное сердце надо иметь, чтобы придумать такую казнь. Кто это сделал? На этот вопрос, я думаю, мы ответим».
И вот пошли бойцы с офицером обходить хуторян и вскоре выяснили, что два дня назад к леснику Никите Гаманцу наведались человек семь бандеровцев.
– Где твой внук? – спросил старший из них по кличке Хребет.
– В Сарнах, на работе, – ответил дед.
– На какой?
– Трудится на железной дороге…
– Нет, он партизанит! – заорал все тот же оуновец и выстрелил в старика. Как подкошенная травинка, хозяин дома завалился на бок, не проронив ни слова. Бандит метко стрелял – пуля попала ему в сердце.
Бандиты в доме устроили засаду. Утром, было еще темно, пришел домой Николай Гаманец, не чувствуя опасности, хотя мог даже в темноте разглядеть истоптанный сапогами снег во дворе.
Парня схватили, допрашивали, а потом вывели из дома и повели к одиноко стоящей огромной сосне, под которой висел сетчатый гамак – бандиты заранее соорудили огненную Голгофу. Бандеровцы навалились на него, связали по рукам и ногам и забросили на «жуткую качалку».
Вскоре заполыхал костер…
Экзекуцию Николая видели хуторяне, но боялись противостоять вооруженным до зубов бандитам.
Добравшись до дивизионного отдела, капитан Кононенко зашел в хату и стал писать обобщенную справку по быстро расследованному преступлению бандеровцев.
Скоро ее читал комдив Митрофан Моисеевич Заикин, ворочая крупными желваками на почерневшем от холода и пороховой гари сухощавом лице.
– А Петр Иванович молодец. Быстро разобрался. Вам надо найти этих мерзавцев и уничтожить без суда и следствия по законам военного времени.
– Найдем, обязательно найдем, – заверил начальник отдела контрразведки СМЕРШ дивизии…
Нашли их всех со временем сотрудники райотдела УМГБ, а военный трибунал воздал им по заслугам…
Операция «Мотря»
27 декабря 1944 года в селе Васловцы Садогурского района Черновицкой области при проведении чекистско-войсковой операции с участием офицеров СМЕРШа местного гарнизона были захвачены двое вооруженных бандеровцев. В ходе предварительной проверки ими оказались: Галицкая Артемизия Григорьевна – Мотря, руководительница Буковинского провода ОУН, и Гайдук Мирослав Иванович, он же Бичук, Довбуш, Шапка, Гавриил, Федор – член этого же провода.
При задержании Галицкая пыталась покончить жизнь самоубийством выстрелом из пистолета в голову. Ее срочно доставили в больницу, где она предприняла новую попытку уйти из жизни. Мотря пыталась пальцами вскрыть раны и таким образом занести инфекцию. От дачи показаний она категорически отказалась, а вот ее подчиненный Гайдук пошел на сотрудничество с оперативниками и практически раскрыл всю структуру Буковинской организации ОУН.
Понимая стойкость Галицкой, чекисты решили провести оперативную комбинацию – под видом подпольщиков сотрудникам органов поручили «выкрасть» ее из больницы и свести даму с «работниками центрального провода ОУН». В операции участвовали полковник Биленко под легендой работника центрального провода Тараса и старшие лейтенанты Гончаренко как референт СБ Иван и Гусак в роли члена ОУН Стецко. По плану «сотрудники», выполняя указание центрального провода, прибыли на Буковину и, узнав об аресте Мотри, организовали ее похищение.
По их заданию местные «оуновцы» были обязаны выкрасть Мотрю и доставить ее на конспиративную квартиру в Черновцах, где «руководство» должно было установить причину «провалов» организации и захвата Галицкой чекистами.
«Похищение» произошло 7 января, когда на дежурстве была медсестра, пользующаяся доверием Галицкой. Оперативникам повезло, Биленко был похож на Рихарда Ярого, одного из высших функционеров ОУН, приметы которого Мотря знала.
На конспиративной квартире под видом «следствия» оперативники «размотали» Артемизию Григорьевну, как говорится, со всеми подробностями. А она много знала, так как была знакома с братьями Бандеры, братом Коновальца, референтом центрального провода ОУН по закордонным делам Яремой, одним из высших командиров УПА Сидором – Шелестом.
Гончаренко – Иван под видом проверки на благонадежность лиц в ходе «следствия» получил от нее списки оуновского подполья. Все они были сразу же арестованы.
Биленко предупредил, что если ее «невиновность» будет доказана, то ей все равно опасно оставаться в городе. В ходе оперативной игры для Мотри дважды меняли конспиративные квартиры, перевозя ее для конспирации то в диване, то в шкафу.
Ее «друзья» проявили и медицинскую заботу, предоставили ей доктора Булевского, ранее работавшего в партизанском отряде Д. Н. Медведева, который изображал «щирого бандеровца».
Кроме того, в порыве откровенности Мотря рассказала, что во время оккупации Черновицкой области Румынией было достигнуто устное соглашение между ОУН и бухарестскими властями – договор подписать не удалось из-за разных непринципиальных разногласий. На основании соглашений румыны освободили часть «оуновских верховодов», которые осели в Бухаресте и развернули активную антисоветскую работу.
Оперативная комбинация проходила по всем правилам игрового жанра с использованием фактора «злой и добрый следователи».
На одной из встреч она даже пожаловалась «доброму следователю» Гусаку – Стецко:
– Иван – жестокий и грубый эсбист. Он готов меня задушить без разрешения центрального провода ОУН.
– Что ты, он просто внешне суровый, а так добрый человек, – заметил «Стецко».
– Нет, я людей хорошо знаю…
Мягкая линия поведения Гусака позволила ему получить дополнительные материалы о бандеровском подполье на Буковине от Галицкой более чем на 600 оуновских функционеров. По показаниям Мотри с 1 января по 23 февраля 1945 года все они были арестованы. В результате этой операции подполье ОУН на Буковине было практически разгромлено.
Хочется остановиться на масштабах противодействия.
271-я стрелковая дивизия, освобождавшая Черновцы, после окончания боевых действий по разгрому немцев в Пражской операции по возвращении в Союз участвовала в боях с повстанцами УПА.
Она была одной из первых дивизий, полки которой участвовали в облавах и чекистско-войсковых операциях против УПА. Ее задействовали на Гуцульщине. Одной из акций, проведенной 15 мая 1945 года, руководил полковник из областного УНКГБ Щербина. Командир дивизии подчинялся его приказам. Солдаты и офицеры соединения вели себя корректно и всячески избегали «лишней стрельбы». А значит, и лишней крови в ходе боестолкновений с повстанцами.
В селе Черные Ославы комдив освободил 80 арестованных молодых оуновцев, взятых в банду под страхом расстрела. У него после этого был крупный и нелицеприятный разговор со Щербиной, которого он убедил в правильности своего решения вместе с начальником ОКР СМЕРШ дивизии.
Листовки лжи
Летом 1944 года в отдел КР СМЕРШ 4-й танковой армии 1-го Украинского фронта оперативник привез мешок, набитый бумагами.
– Что это у тебя за архивы? – удивленно, с улыбкой поинтересовался начальник отдела.
– Тиражированная очередная листовка лжи, – ответил капитан. – Насобирали на поле брани. Полно их и по селам.
Это был образец большой лжи, приготовленный на гитлеровско-геббельсовской идеологической кухне, повара которой следовали в русле рекомендаций фюрера, что чем больше ложь, тем больше ей верят.
