начала появляться сеточка мелких трещин, словно разрушая его изнутри.
Послышался уже знакомый треск…
— Бежим! — заорала я не своим голосом, подхватилась и рванула к лесу, надеясь успеть добежать раньше, чем лед под нами провалится, и мы обрушимся прямо в тесные объятия очнувшихся мертвецов.
Но не успела я об этом подумать, как в шаге от меня, с диким хрустом пробив застывшую поверхность, наружу вырвалась серая, чешуйчатая и покрытая черными струпьями рука. И попыталась ухватить меня за лодыжку.
С визгом отскочила в сторону, но тут же едва не была схвачена двумя другими конечностями, истлевшими до такой степени, что сухая кожа тряпкой болталась на поломанных костях.
— Они везде! — заорала я, и вновь бросилась бежать, догоняя мчащегося впереди друга.
— Не останавливайся! — заорал в ответ мне друг, задыхающийся от быстрого бега, но не сдающийся.
Я ускорилась. Сердце колотилось уже не в груди, а в горле, мышцы ног горели огнем от перенапряжения, в ушах клокотала и шумела собственная кровь, разгоняемая по венам страхом. А там, за нашими спинами, продолжало трещать, рычать, чавкать и хрустеть, подгоняя и пугая еще сильнее.
До леса оставалось совсем чуть-чуть, каких-то пять-шесть метров, и я почему-то верила, что стоит нам добраться до деревьев, как все закончится, и мы окажемся в безопасности, но…
Скрежет и грохот разбивающегося льда, истошный вопль на пределе легких и вот я смотрю, как появившиеся из пролома обглоданные до костей лапы утаскивают схваченного за ногу Тима вниз, в ледяное логово монстров.
— Мира! — разнеслось по лесу и из-за деревьев выскочили четверо.
Четверо демонов.
— Сюда! Быстро! — рявкнул Сатус, первым подбегающий к самому краю, туда, где закачивался лес и начиналась пелена снега. Словно два разных мира, они так четко контрастировали друг с другом, как будто бы олицетворяли собой Инь и Янь. Рождение и Смерть. Тьму и Свет. Вот только именно на свету было смертельно опасно, а темнота манила и предлагая спасительное укрытие.
— Тай, — прошептала я, глядя в глаза демону, который изо всех сил тянул ко мне руку.
— Беги ко мне, мышка, просто беги ко мне, — зашептал он и вытянулся еще дальше, словно своим телом перекидывая мостик с одного берега на другой.
Из ступора меня вывел вопль Тима. Сопротивляясь, он изо всех сил цеплялся за жизнь, цеплялся за образовавшийся во льду разлом кровоточащими от множества мелких ссадин пальцами, не давая окончательно утащить себя вниз.
И я выбрала Тима.
Я выбрала смерть, вместо жизни.
И бросилась спасать друга.
Подбежав, ухватилась за его футболку и попыталась вытащить уже наполовину ушедшего под лед Тима, но он был слишком тяжелым, я — слишком уставшей, лед — слишком скользким, а монстры — слишком настойчивыми. Они не желали отпускать свою жертву. Тогда я схватила обломок льда и, упав на колени, стала бить. Я била по чудовищным лапам, по наполовину лысому черепу, на мгновение вынырнувшему из полыньи, по туловищу, которое с чвакающим звуком ломалось под моими ударами, но не сдавалось.
— Тай! Стой! — заорал кто-то из демонов и последним, что я увидела до того, как все изменилось, словно со сцены сорвали декорации, был прыгнувший прямиком в нетронутый снег принц.
Ощущение остановившегося времени накрыло с головой, вынудив затаить дыхание, как перед погружением в морскую пучину. А потом в мире как будто бы включили все и сразу — звуки, краски, запахи.
Мы стояли на поле битвы. Над головой нависало багряное небо, черный диск ночного светила, зависший по середине, наливался чернотой. Вдалеке звучали удары, топот, бряцанье и лязг оружия, вскрики, рёв и вопли о помощи. Но самих сражающихся видно не было. Их скрывали клубы черного дыма, поднимающиеся от двух костров, созданных из сложенных шалашом огромных брусьев.
Черная, смятая тысячами ног, земля была усеяна телами. Молодые мужчины, в самом расцвете сил, раненные и убитые, истекающие кровью и уже испустившие дух, беспорядочно лежали вокруг. Кто-то погиб, сжимая в руке меч, кого-то поразила в грудь стрела, кто-то был заколот клинком в спину, кого-то придавило погибшей лошадью. Все они были одеты в черные форменные одежды, но на груди у каждого на плотной ткани был вышит золотыми нитками знак. Знак, который отпечатался в моем мозгу, словно я по каким-то необъяснимым причинам просто обязана была его запомнить.
Может быть, чтобы таким образом почтить память погибших?
Чтобы хоть кто-нибудь их запомнил. Запомнил историю, как молодые отважные мужчины сражались и погибли с оружием в руках, твердо стоя на ногах и смело глядя врагу, а вместе с ним и смерти, в лицо.
И я стояла на том месте, где все они нашли свой последний приют, вдыхая влажный, пропитанный кровью, потом и горечью дыма воздух, уткнувшимися в землю коленями чувствуя, как вздрагивает она от того, что где-то там, за стеной дыма, воины продолжали убивать друг друга.
— Мышка, — зашипел подскочивший ко мне Сатус, — я же приказал тебе бежать ко мне.
Я уставилась на него ничего не смыслящими глазами, не понимая, кто я, где я и что вообще происходит. Но демон не стал ждать. Схватив одного из павших воинов, он закинул его себе на плечо, подхватил меня под руку, и мы побежали.
Побежали, поскальзываясь на лужах крови, спотыкаясь о тела павших, перепрыгивая через оброненные мечи и колчаны. Картинка у меня перед глазами превратилась в одно судорожно подрагивающее полотно, где черные и красные оттенки смешались воедино, образовав месиво из обрывков образов.
— Ферай! Лови! — заорал Сатус.
И меня швырнули вперед. Прямо в чьи-то заботливо подставленные руки, которые оказались неожиданно теплыми и мягкими. С той же мягкостью меня уложили на траву, придерживая голову и отводя волосы с лица. Мигом накатило желание поспать, я глубоко вдохнула терпкий аромат леса, наполненный запахом мха, древесной коры и сырых грибов. И я уже собралась погрузиться в несущий умиротворение сон, как нагрянувшая в голову мысль заставила распахнуть глаза и сесть.
