Читаем без скачивания Духовные скрепы от курочки Рябы - Александр Никонов

Есть и другое свидетельство тех событий — свидетельство древнеримского историка Иосифа Флавия. До нас дошёл древнерусский перевод с арамейского варианта книги Флавия «Иудейская война». Там ясно написано, что после встречи с Иисусом Пилат отпустил его, затем встретился с Первосвященником, взял у него тридцать талантов денег и вновь отдал приказ арестовать Христа.

Что же произошло? Да Пилат просто использовал Христа для шантажа: смотри, Каиафа, я не нашёл на нём никакой вины, и теперь он свободен, он в городе, твой противник. А завтра я могу поставить его перед толпой рядом с собой и тогда его сторонники, в том числе и в Синедрионе, скажут: «Вот он, Мессия, которого мы ждали, своей мудростью сумевший убедить даже заклятого врага иудеев!» Каиафе делается нехорошо…

Никогда в жизни Пилат не продал бы Христа, если бы ему срочно не нужны были деньги! Тридцать талантов — это всё, что собрали левиты за праздничные дни. Тридцать талантов — это 780 килограммов чистого золота. Годовая зарплата легиона. Можно просто показать золото солдатам, и они пойдут за Пилатом, куда угодно. Даже на Родину.

Сдав Христа, Пилат поступил так, как всегда поступал в жизни. Но в этот раз на душе у него скребли кошки. Что же мешало римскому прокуратору успокоиться после удачно проведённой операции? Тонкая ниточка симпатии, которая протянулась между ним и человеком из Назарета…

Обращался ли Пилат к народу на площади с вопросом, «кого вам отдать» в честь праздничка, как о том говорят все Евангелия? Возможно. И даже вероятно.

Во-первых, та самая психологическая ниточка. Всё-таки, предав Христа — пообещав ему содействие, отпустив и затем вновь арестовав, — благородный римлянин чувствовал себя не в своей тарелке. Не зря же Пилат, ставший символом тиранства ещё при жизни, странно колеблется, отправляя на смерть Иисуса… А во-вторых, прокуратору просто из деловых соображений ужасно не хотелось терять полезного человека. Да, за тридцать талантов он пообещал Каиафе предать Иисуса смерти. Обещание выполнил, приговорил. Но тридцать талантов теперь лежат не в корване, а в крепости Антония — иерусалимской резиденции Пилата. Каиафа обратно их уже не заберёт. Значит, можно попытаться спасти Христа. Тем более что в честь праздника нужно одного из осуждённых отпустить. И Каиафа ничего не возразит: толпа отпустила! Обычай! Ваш же туземный обычай, господин Первосвященник!

Казнить должны были четверых: Иисуса за богохульство, двоих террористов-зелотов (явных врагов режима) и Варавву — обычного уголовника, прошедшего по бытовой статье. Пилат обращается к толпе, рекламируя ей Иисуса, называет его царём. Но Каиафа тоже не вчера родился, он-то свои национальные обычаи и особенности знает назубок! Толпа, обработанная Первосвященником, взревела: «Варавву! Отдай нам Варавву!» Понтий только скрипнул зубами…

А может быть, Каиафа и не обрабатывал толпу, просто иудеи не могли простить Иисусу недавнего надругательства над Храмом?..

Узнав, что их план сорвался, Иуда в отчаянии бросает полученные от Каиафы деньги через забор дома Первосвященника и кончает жизнь самоубийством, понимая, что на нём теперь будет висеть несмываемое клеймо предателя, ибо единственный человек, кто знает правду и мог бы его оправдать в глазах апостолов и потомков, идёт сейчас на Голгофу…

§ 3. Христос Воскрес!

И всё-таки Пилату не по себе. Не хочет он смерти Христа! Мёртвый Христос Пилату не нужен. Мёртвый Христос нужен Каиафе. Не часто так случается, что события идут против воли прокуратора. Пилат зол. Он велит проделать злую шутку: к кресту Иисуса приколотить табличку «Царь Иудейский», прекрасно зная, что это оскорбительно для иудеев. Левиты просят убрать унижающую табличку, но Пилат краток и резок: нет! Как написано, так написано!

К месту казни зелоты Гестас и Дисмас несут кресты сами. Христос свой крест не несёт. Римские солдаты, у которых, видимо, в отношении Христа особые инструкции, ловят какого-то мужика по имени Симон. Этот Симон и тащит вместо Иисуса его крест. Более того, когда, уже на кресте, Христос просит пить, римский солдат протягивает ему губку, смоченную «поской» из солдатской фляги. В разных Евангелиях этот напиток описан по-разному — где-то он назван вином, где-то уксусом. (Интересно, кто бы и зачем принёс на место казни уксус? Только ещё перца, гвоздики и кардамона тут не хватает!) На самом деле «поска» — солдатский напиток со специально подобранным солевым составом — чтобы в походах утолять жажду, приводя в норму солевой баланс организма… Какая забота о приговорённом преступнике! Неужели Пилат что-то затеял?..

Время сыграло с Синедрионом злую шутку. Сейчас вторая половина дня. Завтра — суббота. В субботу ничего делать нельзя. Оставлять преступников на крестах тоже нельзя. Значит, кровь из носу, их надо похоронить до 24.00. Но они просто не успеют умереть до этого времени! Смерть на кресте — процесс долгий. В этом весь смысл — человек должен кончиться в мучениях от жажды. На кресте человек умирает трое суток, а если погода не жаркая, если дожди, то нужно пять-семь дней ждать. Специальная подставочка даже предусмотрена для ног распятого, на которой он стоит, либо специальный колышек под пах, на коем распятый как бы сидит — и всё для того, чтобы подольше помучился, чтобы, обвиснув на руках всей тяжестью тела, не задохнулся бы раньше времени (дышать-то повиснув без опоры трудно!). Кстати, эта форма орудия древнеримской казни до сих пор точно прослеживается в православии. На могильных, например, крестах: верхняя перекладинка — это как бы табличка «Царь Иудейский», средняя — собственно крестовина, а нижняя косая палочка — подставка для ног или шесток для «сидения». Потому она и косой делается, что направлена как бы на зрителя, перпендикулярно плоскости креста. На картинах направление на зрителя изображается «в перспективе», «в изометрии», то есть «косо» — прямой угол ломается.

…Короче, преступникам грозит долгая смерть «на шестке». Правда, есть способы смерть ускорить. Например, прибить руки гвоздями. «Гвоздили» ведь не для того, чтобы усилить страдания, напротив — чтобы облегчить и ускорить смерть. У пригвождённых от грязных гвоздей и жаркого солнца уже через несколько часов начинался сепсис, человек впадал в горячечный бред и быстро отходил. Христа гвоздями не прибивали.

Был и ещё один способ ускорить кончину. В истории он остался почему-то под названием «перебивание голеней». На самом деле голени не перебивали (зачем кости-то перебивать?), а просто перерезали артерии на ногах. Вся кровь из висящего человека быстро вытекала, и он умирал. Гестасу и Дисмасу артерии перерезали. Христу — нет. Интересна мотивировка: а он уже и так умер!

С чего бы это он умер? Римский солдат ткнул Христа снизу вверх остриём копья. Пошла кровь. И на этом основании солдат объявил, что «пациент» мёртв. Странно. Уж кто-кто, а солдат должен знать, что у мёртвых кровь не течёт!

Итак, разбойники мертвы. Их трупы по старой доброй традиции сбрасывают в долину Еннома. А тело Иисуса отдают… мы уже знаем, кому его отдают: сторонникам иисусовым — Никодиму и Иосифу Аримофейскому. Членам Синедриона, между прочим. Тело они переносят в сад к Иосифу, оборачивают тканью, пропитанной алоэ и смирной. Это может быть процессом бальзамирования. Но это может быть и обычной перевязкой. Что такое смирна, мы сейчас не знаем. Но алоэ — известный антисептик. Перевязанное тело Христа кладут в склеп. А куда ещё положить «мёртвого»?

Каиафа понимает, что его обвели вокруг пальца. Он мчится к Пилату: как же так? Деньги взял, а преступник жив! Пилат пожимает плечами, делает круглые глаза: ничего не знаю, по моим данным преступник мёртв, я и сам удивился, что так быстро… Даже, понимаешь, не успели вены перерезать. Впрочем, дорогой Каиафа, если не верите, сами поставьте стражу у склепа. («Имеете стражу — идите и охраняйте, как знаете». — Ев. от Матфея, 27:65.)

Пилат явно издевается: какая стража! ведь суббота, правоверные сидят по домам и ничего делать не имеют права! Левиты по этому поводу с тем же Христом сколько спорили! «Нарушение субботы» — один из пунктов обвинений, предъявленных Христу… Тогда Каиафа решается: просит Пилата поставить у склепа римскую охрану. Это уже шаг отчаяния.

А Пилату только того и надо. Стража выставлена. А тело пропадает. На вопрос левитов «Где тело?» легионеры, цинично усмехаясь, говорят, что не знают: уснули-де и ничего не видели. Может, унесли. А может, сам ушёл…

Вы верите, что римский солдат уснул на посту? Вы верите, что римский легионер, уснувший на посту, так легко в этом признается? Я не верю. За сон на посту вообще-то смертная казнь положена. Но Пилат на этот раз удивительно милостив к соням…

И всё-таки, где же Христос?