Читаем без скачивания Мачо не плачут - Илья Стогов

— Завтрак, сэр?

— Нет. Пиво.

— Пиво, сэр?

— Да. Пиво.

— Безалкогольное?

— Алкогольное. Похолоднее. Три бутылки.

— Три, сэр?

— О Господи! Да! Три бутылки пива! Завтрак не нужен!

Стюардесса скривилась и поплыла дальше. У нее была круглая, затянутая в серое задница.

Я перегнулся через проход.

— Нас в этом Лумпуре кто-нибудь встретит?

— Без понятия.

— У меня с собой меньше двухсот долларов.

— Не парься. Если что, переночуем у друзей ламы. У него друзья по всему свету.

— Даже в Малайзии?

— Я с ним несколько раз уже бывал на таких тусовках. Куда ни приедет — везде друзья.

— Блядь! Это чучело когда-нибудь принесет мне пива?!

Пол под ногами слегка покачивался. Я доковылял до кухни и сказал, что устал ждать.

— Пожалуйста. Вот ваше пиво. Извините.

— Я просил ТРИ бутылки!

— Почему три?

— Потому что!

Я сгреб со стола бутылки и вернулся в кресло.

— Хочешь «Хайнеккена»?

— Нет.

— Смотри. Холодное.

— С самого утра?

Жаркий сосед справа дожевал завтрак и с умным видом листал газету на языке урду. Я надел наушники и поискал что-нибудь веселенькое. Папаускас сходил побриться. Вернувшись, сказал, что в туалете висит три сорта туалетной бумаги.

— У себя в газете ты пишешь о религии?

— Какое там!

— А почему на Конгресс послали именно тебя?

— Поездку оплачивает какой-то Фонд. Редактор хотел поехать сам, но не смог.

— Здорово, что они проводят Конгресс в таком месте. Позагораем. Покупаемся.

— Малайзия — это буддийская страна?

— Мусульманская.

— Значит, с алкоголем там проблемы...

— Это плохо?

— Да нет. Наоборот. Это хорошо. Здорово оказаться в стране, где достать алкоголь — проблема.

Я допил последнее пиво.

— А буддистам можно пить алкоголь?

— По-разному. Есть такие тантрические школы...

— Твой лама пьет?

— Мало. Три пива за вечер. И то — не каждую неделю. Понимаешь, у буддистов это личное дело каждого. Никакого насилия.

— Было бы еще пиво, выпил бы за буддизм.

Потом я все-таки взял себе еще бутылку «Хайнеккена». Потом мы начали снижаться. В Москве было два дня, а снаружи уже темнело. Стюардессы раздавали бланки таможенных деклараций. Жирными черными буквами там было написано, что за ввоз в республику наркосодержащих веществ полагается смертная казнь.

Самолет мелко вибрировал. Когда стали видны огни аэропорта, свет в салоне погасили. Пассажиры прилипли к иллюминаторам. После того как шасси коснулись земли, все долго хлопали в ладоши и улюлюкали.

— Дамен унд херрен! Наш самолет произвел посадку в международном аэропорту Субанг. Температура за бортом 105о по Фаренгейту. Компания «Люфтганза» благодарит вас за...

— Сто пять это много?

— Как сказать? Больше, чем сто четыре. Пошли?

— А лама?

— Сказал, чтобы мы ждали его за таможенным контролем.

К двери «Боинга» подогнали ребристую трубу, сквозь которую все прошагали прямо внутрь аэропорта. Третий международный аэропорт за сутки. В этом на стене напротив входа висел плакат «Ваша безопасность гарантирована правительством Малайской республики».

Вдоль стен мигали и позвякивали игровые автоматы. В пластиковых креслицах сидели женщины в желтых сари и с точками на лбу. За громадными окнами лежала взлетная полоса. В самолетных силуэтах было что-то фрейдистское. На фюзеляжах желтели эмблемы незнакомых авиакомпаний.

После двадцати часов лету меня слегка покачивало. Хотя, может быть, это было пиво. К мундиру офицера паспортного контроля были пришиты красивые серебряные пуговицы.

— Цель визита?

— Я аккредитован на Конгрессе... э-э... на религиозном Конгрессе.

— О! IYC! Welcome to Malaisia, sir!

Папаускас ждал меня за турникетом.

— Что такое Ай-Уай-Си?

— Так называется наш Конгресс. Ты не знал? Internationale Youth Congress.

У женщин-пограничниц были злые, как у французских бульдогов, лица. Я прошел сквозь арку-металлоискатель. В ней что-то зазвенело. Женщины бросились на меня, оттащили в сторону и принялись прощупывать швы на одежде. Одна треснула мне по ногам резиновой дубинкой. На таможенном контроле меня спросили, не ввожу ли я в страну мясо? Я удивился и сказал, что нет.

Мы спустились по коротенькому эскалатору.

— Вон они!

Перед эскалатором стояло человек двадцать малайцев в одинаковых белых рубашках навыпуск. Над ними торчал плакатик «IYC-Delegates». Мы подошли поближе. Папаускас сказал, что «делегейтс» это мы.

Малайцы были маленькие и серолицые. Я несколько раз пожал руки и ответил, что прилетел из России. Шире всех улыбалась девушка с мелкими черными зубами.

— Меня зовут Денти. А тебя? Ты делегат? Давай я подержу твою сумку.

Лама показался не скоро. Он лодочкой сложил руки перед грудью и поклонился. Среди малайцев он напоминал побрившегося Санта-Клауса.

— Пошли?

— Они говорят, что нужно подождать. Хотят посмотреть, не прилетел ли кто-нибудь еще.

— Я буду снаружи.

Протиснуться сквозь потную толпу было сложно. Двери аэропорта открывались автоматически. Черт бы побрал этого Фаренгейта. В здании работал кондиционер, а снаружи, разумеется, нет. Вы когда-нибудь, будучи одетым в кожаную куртку, ныряли в чашку свежезаваренного бульона?

В обе стороны от ярко освещенного здания уходила эстакада. На асфальте было что-то написано. Машины и велорикши подплывали к надписи как-то неправильно. Только через минуту я понял, что это левостороннее движение.

В автобусе я все-таки стянул куртку. Мою футболку только что выстирали, но забыли отжать. Помимо нас, встречающие выловили в аэропорту нескольких сумрачных латиноамериканских типов. Последними в салон вошли двое молоденьких солдат с винтовками. У них была форма салатного цвета и сапоги с галошами.

— Ты не спрашивал, куда нас везут?

— Какой-то Конгресс-Центр.

— Мы будем там жить?

— Да. Говорят, это самый комфортабельный отель во всем Лумпуре.

Снаружи было как-то слишком черно. Проплывали пыльные пальмы, подсвеченные гирляндами, как новогодние елки. Потом мы въехали в город. Небоскребы были желтыми, а минареты бесконечных мечетей — ядовито-зелеными. Когда автобус тормозил у светофоров, я разглядывал крошечных пешеходиков.

Водитель посигналил, и нам открыли металлические ворота. Автобус долго ехал по узким аллейкам. Невидимые деревья ветками цеплялись за стекла. Сквозь листву мелькали окна. Я вылез наружу. Воздух пах пряностями и бензином. Даже на улице он казался немного прокуренным. Хотя, может быть, так и пахнут тропики?

Перед входом в корпус стояло несколько девушек с бейджами «Staff».

— Сюда, пожалуйста. Пожалуйста, потише, сэр. Делегаты уже спят.

Мы все прошли в большой, освещенный зал. Вдоль стен полукругом стояли столы. За каждым улыбалось малайское лицо. Проходя от стола к столу, я заполнил множество анкет. Мне кивали головами и говорили: «Welcоme!»

За последним столиком сидела девушка с жирной родинкой возле носа. На взгляд ей было что-то между двенадцатью и сорока пятью. Не исключено, что она была сестрой-близнецом девушек из-за предыдущих столов.

— Пожалуйста, ознакомьтесь с Правилами внутреннего распорядка, сэр.

Лист закатанной в пластик бумаги на трех языках извещал, что поскольку Конгресс «Религиозная Молодежь На Пороге Третьего Тысячелетия» является общественно значимым мероприятием и патронируется правительством Малайской республики, то делегатов настоятельно просят соблюдать следующие правила. Не курить в номерах, соблюдать тишину после 22:30, не подниматься на этаж, где размещаются делегаты противоположного пола, и все в таком роде.

— Вы принимаете эти требования, сэр?

— Полностью.

— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, сэр. Спасибо. Это жесткие правила, но они необходимы.

— Я буду счастлив хоть две недели пожить такой замечательной жизнью.

— Вот ваш гигиенический набор. Have a good time, sir!

В пакете лежали зубная щетка, мыло, футболка с эмблемой Конгресса и несколько флаконов со средствами от насекомых. Малаец в белой рубашке и пляжных тапочках выдал мне ключ от номера и пошел проводить.

— Пожалуйста, потише, сэр. Все уже спят.

— У меня в стране сейчас еще даже не вечер.

— Все равно, пожалуйста, тише.

Лестница была широкая, с дубовыми перилами. Дизайн кемпуса напоминал поликлинику в новостройках. Звук шагов метался в пустых коридорах.

Я отпер тяжелую дверь и зажег свет. Крашеные стены, письменный стол, две кровати. На одной кто-то, с головой укрывшись, спал. Из-под простыни торчала мясистая, довольно грязная нога. Я сказал: «Искьюзми» — и выключил свет.

Ощупью добравшись до кровати, я бросил на нее свой рюкзак. В нем лежали тишотки, плавки, шорты и два «Левайса» с пуговицами на ширинке. Практически весь мой гардероб. Помимо того, что лежало в рюкзаке, к своим почти тридцати я успел обзавестись разве что разводом.