Читаем без скачивания Золотое дно - Владимир Немцов

«Ну и фокусница!» усмехнулся он и осторожно, стараясь не шуметь, пошел по коридору.

Саида придумала упрятать в коробку импульсный радиопередатчик. Он настроен на волну приемника у двери. Этот аппарат принимает сигнал, после чего через реле автоматически открывает и закрывает дверь.

Гасанов вошел в столовую, нажал еще одну кнопку и услышал, как в ванной комнате зашумела вода.

«А все-таки четко работает ее телеавтоматика, — подумал он. Сейчас ванна наполнится, и кран автоматически закроется. Саида говорит, что все эти фокусы ей нужны для дальнейшего… Посмотрим, когда потребуются ей автоматически открывающиеся и закрывающиеся краны, — с теплой усмешкой рассуждал инженер-конструктор. — Я могу, конечно, признавать всю эту радиомеханику, больше того — по темноте своей, верить во все чудеса… Мало ли на что способны такие универсальные специалисты, как моя Саида! Но из-за чего же я должен страдать?»

Плохо приходится Ибрагиму. Он часто путает кнопки и наполняет ванну водой, вместо того чтобы открыть дверь. Он гасит все лампы в квартире, когда приходит, и включает их, когда уходит.

Ему просто невозможно существовать в такой «переавтоматизированной» квартире. Но что поделаешь? Если эти опыты нужны, придется потерпеть.

В столовой было темно. На окнах висели тяжелые портьеры. Гасанов в темноте ощупал коробочку и снова нажал кнопку. На этот раз правильно: вспыхнул свет. Он лился широким потоком сверху, сквозь стеклянный бордюр, где были искусно замаскированы люминесцентные трубки.

Посреди комнаты, на голубом ковре, стоял круглый стол, сделанный из полированного ореха и полупрозрачного молочно-белого стекла. В нише блестели хрустальные графины, бокалы, тарелки. Они светились фосфоресцирующими узорами восточных орнаментов, затейливо спрятанными в толще стекла. Откуда Саида достала эту экспериментальную посуду, Ибрагим до сих пор не знал.

Он шел на цыпочках, стараясь не шуметь. Остановился возле спальни, снял ботинки, взял их в руку и тихо открыл дверь. Окна были завешены. Сверху лился слабый свет, словно светилось ночное небо: это фосфоресцировала синяя краска потолка.

Саида лежала одетая на диване. Тонкий лучик, проникший сквозь щель в портьерах, дрожал на ее лице. Гасанов осторожно закрыл дверь.

С грохотом упал ботинок.

Ибрагим подошел к Саиде и виновато заглянул ей в лицо.

— Я не спала всю ночь и думала, — сдерживая волнение, начала Саида. — Так дальше жить нельзя!.. Мне кажется, что между нами стоит стальная стена подводного дома. Да-да, именно стена!

Гасанов стоял смущенный и растерянный.

— Нет-нет, не говори мне ничего! — Саида ударила рукой по подушке. — Я понимаю тебя. Ты хочешь, чтобы я бросила работы Васильева и занялась приборами, которые нужны тебе… Но не сейчас… Не знаю… Пойми меня… Может быть, не скоро, но я это сделаю… Спрошу Али Рустамова. Он поймет… он скажет…

Второй ботинок выскользнул из рук Гасанова. Он посмотрел на Саиду непонимающими глазами, затем обеспокоено положил ей руку на лоб:

— Ты здорова?

— Не отговаривай меня. Не смей отговаривать! — уже со слезами на глазах чуть не кричала Саида. — Я ночь не спала…

— Откуда ты взяла, что я буду тебя отговаривать! — Ибрагим рассмеялся и сел на диван. — Я просто ничего не слыхал. Поняла? И для того, чтобы тебе и особенно мне не было стыдно, никогда об этом не будем вспоминать… Теперь послушай меня…

И Гасанов рассказал ей обо всем, что случилось в эту знаменательную для него ночь…

Он говорил о силе творческой дружбы, о плавучих островах и о том, как легко разрешаются все сомнения, если глубоко веришь в свое дело и в чистую совесть человека.

— …Но были минуты, когда я не верил, — говорил Ибрагим, вглядываясь, словно после долгой разлуки, в дорогое лицо. — Не верил ни тебе, ни Васильеву… Вот за это прости…

Саида спрятала заплаканное лицо на плече мужа.

Ибрагим ласково приподнял ее голову и поцеловал мокрые от слез ресницы.

Вместе подошли к окну. Гасанов отдернул шторы.

Солнечные лучи ворвались в комнату. Они словно плескались под ногами, потоками сбегали по стенам.

Голубым светом вспыхнул потолок, будто над головой открылось бездонное, прозрачное небо.

Распахнулись рамы. Свежий морской ветер поднял вверх трепещущий шелк занавесок. Запели медные басы теплоходов, зашелестели шины автомобилей. Гулко отдавались шаги первых утренних пешеходов…

Ибрагим и Сайда стояли у окна и слушали песню просыпающегося приморского города.

Глава пятнадцатая

ПЕРЕД ЭКЗАМЕНОМ

Прошло две недели. Подготовка к испытаниям подводного дома проходила успешно.

На опытном заводе был переделан электробур — примерно так, как предлагала Мариам. В этом ей очень помог Гасанов. Девушка робела. Еще бы! Первое рационализаторское предложение, да притом такой важности…

Мариам чуть ли не каждый час бегала на опытный завод и на ходу пыталась внести в чертежи все новые и новые изменения. Только твердая воля Гасанова и его многолетний конструкторский опыт спасли электробур, иначе он никогда не был бы готов. При проверке усовершенствованный бур показал многообещающие результаты.

Завтра Рустамов должен уехать в район Кировабада для испытаний этого электробура на опытной буровой института. Там за короткое время прошли уже скважину глубиной в шесть километров. Электробур может еще больше ускорить проходку.

На завтра же были назначены новые испытания подводного танка в средней части Каспийского моря. И кто знает, не найдутся ли там неисчерпаемые нефтеносные пласты, существование которых предсказывали геологи?..

Поздним вечером в кабинете директора сидели за столом Агаев и Рустамов. У окна, наклонившись друг к другу, тихо беседовали Васильев и Гасанов.

Должно было начаться совещание перед ответственными испытаниями.

На диване, совсем рядом, сидели Саида и Мариам. Мариам часто взглядывала на Васильева, смотрела подолгу, не отрывая глаз. Конструктор подводного дома казался ей необыкновенным человеком; за его внешней суровостью она чувствовала большее человеческое сердце.

Ей приходилось не раз встречаться с этим молчаливым инженером. Когда она подходила к двери его кабинета в подводном доме или на острове, то сердце почему-то сразу останавливалось, как маятник испорченных часов, и тогда ей с большим трудом, соединенными усилиями воли и рассудка, удавалось подавить волнение.

Сейчас Мариам злилась на себя. Уже не сердце, а глаза вели себя совсем неподобающе. Куда бы она ни захотела посмотреть, глаза ее останавливались на лице приезжего инженера!