Девушка открыла глаза и сразу же зажмурилась: прямо над ней висела яркая лампа. Смотреть на нее было невозможно, но чувства уже включились, рецепторы послали сигналы в мозг, рассказывая что и как.
Ситуация, судя по всему, была печальной. Полностью обнаженная, она лежала на чем-то узком: то ли на столе, то ли на каталке. Руки, ноги, грудь и живот стягивают пластиковые ремни, не давая возможности пошевелиться. Поверхность стола (каталки?) гладкая, металлическая, но холода не ощущается, положили не только что. Можно пошевелить пальцами, можно состроить гримасу и неглубоко вздохнуть. И ощутить несильную боль в районе груди.
— Мы удалили маяк из твоего ребра, чуть-чуть поколет и все. Шрама не останется, обещаю.
Петра чуть-чуть приоткрыла глаза и сквозь ресницы посмотрела на говорящего. Худой сутулый человек в белом халате и наномаске. На левой руке тонкая хирургическая перчатка, правая открыта, и пальцы мягко прижимаются к бедру девушки. Хирург медленно прошел вдоль пленницы, ведя пальцем по телу девушки. Ему было приятно гладить ее нежную кожу. А Петра чувствовала, как бегут по телу мурашки. Не от холода, от омерзения.
— Где я?
Голос прозвучал хрипло, чуждо. И Петра поняла, что впервые в жизни ей страшно по-настоящему. Даже там, в неуправляемом шаттле, она не боялась так, как сейчас. Пусть она кричала, визжала, но в глубине души верила, что спастись можно, что случится чудо, управление вернется, и машина выйдет из пике. Или отстрелится спасательная капсула. Или Джим придумает что-нибудь еще… Там она верила, надеялась. А здесь, обнаженной, стянутой ремнями, ощупываемой сутулым человеком, Петре верить было не во что. Это был не сон — кошмар. И рассчитывать на чудо не приходилось.
— Where am I?
— Говори по-русски, — скривился сутулый, — или заткнись.
— Где я?
— Тебя это не касается, — буркнул человек в наномаске. — У друзей.
Его рука погладила грудь девушки и опустилась чуть ниже, на ребра, туда, где покалывало.
— Больно?
— Нет.
— Очень хорошо.
Ужас не помешал Петре испытать стыд. Ей было неприятно, что сутулый смотрит на нее, голую, щупает ее, улыбается, заглядывая между ног. Петра поняла, что хирург мог привязать ее и в более пристойной позе, но не захотел. Решил развлечься. «Он меня поимел?»
Видимо, вопрос отразился на лице девушки, потому что сутулый издал короткий и злой смешок:
— Не волнуйся, метелка, тебя еще не трахали. С этим строго. Но если твой дедуля не согласится с условиями Ассоциации, очередь к тебе выстроится длинная.
Петра закусила губу.
— Ты закончил?
Дверь открылась, и в комнату вошел еще один похититель: плечистый мужчина в черном спортивном костюме и такой же, как у сутулого, наномаске. Хирург вздрогнул и убрал руку с бедра девушки.
— Маяк вытащил?
— Да.
— А чего спишь? Сказано же было: вытащишь маяк — сразу докладывай, не хрен метелку втихаря лапать.
— Гладенькая она такая, — облизнулся хирург. — Вкусненькая.
— Верхолазки все вкусненькие, — буркнул второй. — Это в Урусе к восемнадцати годам уже по паре детей имеют, а пузо можно подвязывать.
«Урус, — машинально отметила Петра. — Что такое Урус?» Но «балалайки» не было, и доступ к информационным массивам сети был закрыт. «Надо запомнить — Урус».
— Верхолазки до самой смерти подтянутые. А хрен ли им не быть подтянутыми, когда у каждой личный пластик в холуях бегает да наны в заднице вертятся, жир сжигают. Не знают, куда бабки девать, суки.
И сутулый, и второй похититель говорили по-русски, проблем с пониманием которого у Петры не возникало. Несмотря на то, что жизнь девушки проходила в Западной языковой зоне, в доме деда было принято говорить только на языке Пушкина.
— Ладно, — опомнился второй. — Заговорились мы с тобой! Пора метелку паковать.
Хирург с сожалением развязал ремни и коротко велел:
— Одевайся!
Под ноги девушке упал сверток: сероватые трусики (Господи, кто их носил?), бесформенный коричневый комбинезон, резко пахнущая хлором футболка, носки и фоссовки.
— Это мне?
— А кому же еще?
И похитители стали с интересом наблюдать, как злая Петра неуверенно разбирает тряпки.
АНКЛАВ: МОСКВА
ТЕРРИТОРИЯ: СИТИ
«ПОДСОЛНУХ»
КОНЕЙ НА ПЕРЕПРАВЕ НЕ МЕНЯЮТ
— Наши действия уже вызывают отклики. Вы читали? — Старович щелчком вывел на экран ленту новостей The Management Review.
«Цены на акции „МосТех“ растут, но спрос все равно превышает предложение. Кажется, мы становимся свидетелями завершения грандиозной операции по приобретению контрольного пакета акций транснациональной корпорации. Это может стать прецедентом: никогда ранее корпорации не меняли хозяев подобным образом. Разумеется, всех интересует вопрос, как смог Железный Ром аккумулировать такие средства? И для чего ему „МосТех“? Ответы мы получим в ближайшие дни, а пока появляются намеки на новую сенсацию: по результатам сегодняшних торгов выяснилось, что некая сила начала активную скупку акций „Фадеев Групп“…»
— Операция началась, операция стала заметна людям, остановить процесс я уже не могу. — Когда речь шла о близких ему вещах, Старович выражался предельно четко и ясно. — Сейчас Роману не до этих новостей, но через несколько часов его аналитики закричат так, что он не сможет их игнорировать.
— Мы знали, что не сможем удержать свои действия в секрете. — Мертвый невозмутимо поправил тонкие черные перчатки. Сначала на правой руке, затем на левой. — Это биржа, господа, на ней все тайное очень скоро становится явным. Вы только думаете запустить на нее цент, а спекулянты уже знают, как это отразится на финансовом рынке.
— Разумеется, все понимали, что покупку «Фадеев Групп» невозможно удержать в секрете, — пробурчал Холодов. — Но я, признаться, думал, что к этому моменту мы плотно возьмем Романа за жабры. Сейчас у Фадеева есть возможность защищаться.
— Иногда рушатся даже самые проработанные планы, — хладнокровно произнес Кауфман.
— Даже твои? — жестко спросил президент «Науком».
— Даже мои.
— Я, конечно, не специалист в ваших делах, Максимилиан, — неожиданно сказал Старович, — но мне кажется, хорошо, что все закончилось именно так. В случае если бы захват Петры провалился, вышел бы крупный скандал. А так все шишки посыплются на Ассоциацию.
— Напомню, что нам была нужна Петра, чтобы оказывать давление на Фадеева, — фыркнул Мертвый. — У Романа контрольный пакет, и я не знаю другого способа заставить его расстаться с акциями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
