Но и действие не начинается само собой. Должна быть побудительная причина – желание переделать, неудобство, недовольство. Я тоже начал с недовольства. Я был просто возмущен своим бессилием…»
Эта часть книги посвящена истории открытия. И начинать ее приходится с главы о недовольстве.
2
Маринов приехал в Башкирию летом 1942 года. Маленькая станция, где он сошел, была забита воинскими эшелонами. У перрона стоял санитарный поезд, за окнами виднелись забинтованные головы и руки. Поодаль, на платформах, ожидали отправки на Сталинград танки и орудия, укрытые чехлами. Солдаты в шинелях и комбинезонах, шлемах и пилотках толпились у продпункта, возле крана с кипятком, у окошечка коменданта, варили суп-пюре, поставив котелок на два кирпича. Людей в пиджаках на станции почти не было. Плечистый Маринов, человек явно призывного возраста, обращал на себя внимание – у него дважды спросили документ.
На привокзальной площади ветер трепал надорванную газету. Маринов прочел вчерашнюю сводку: «Тяжелые бои на подступах к Сталинграду. Наши войска сдерживают превосходящие силы…» Появилось новое направление – Краснодарское… Фашисты рвались вперед – на Кавказ и к Волге. До Сталинградской победы было еще далеко – месяца три.
«Неутешительно», – подумал Маринов, перечитывая сводку.
– Неутешительно, – сказал кто-то рядом.
Маринов вздрогнул от неожиданности. Незнакомый танкист в замасленном комбинезоне читал ту же сводку, глядя через плечо Маринова.
– Закурить не найдется, товарищ? – спросил танкист. И, ссыпая махорку в самокрутку, добавил: – Раненый будете или по броне освобождение?
Маринову пришлось объяснить. В прошлом году он работал за Полярным кругом, в тундре, в таких местах, где не было ни людей, ни газет, ни радио. О войне узнали уже осенью от охотника-эвенка. Выбраться удалось только к весне. Маринов поспешил в институт, сдал материалы, хотел ехать на фронт, а вместо этого получил назначение сюда, в Башкирию, – искать нефть.
Маринов рассказывал неохотно, выходило так, как будто он оправдывается перед незнакомым солдатом.
Но танкист выразил сочувствие:
– Нужное дело! Действуйте, товарищ! Гоните нефть, и побольше. Мы ее употребим на фронте с толком.
«Гнать? – подумал Маринов. – Если бы черпать, если бы бочки везти на фронт, своими руками катил бы. А то посадят определять возраст кораллов, рисовать разрезы. Все равно не останусь. Я охотник, опытный стрелок, готовый снайпер. Приеду на место, обращусь к шефу. Он поймет и отпустит».
3
Но шеф – руководитель исследовательской группы Академии наук, знакомый нам Геннадий Аристархович Вязьмин, – не захотел «понять» и отпустить.
– Делайте свое дело! – сказал он. – Считайте, что вы мобилизованы и выполняете задание по снабжению горюче-смазочными материалами. Во время войны командование само распоряжается людьми. Вы специалист по нефти. Будьте добры, ищите нефть!
Поиски нефти велись на обширной площади. Вязьмин надеялся исправить границы нефтеносности: он продвигал буровые на север, на юг, на запад и восток. Маринову досталось юго-западное направление. Почему именно юго-западное? Просто он прибыл позже всех – другие, более перспективные направления были уже разобраны. Эта случайность сыграла важную роль в жизни Маринова.
Участок его находился в тех местах, где предгорные увалы Урала переходили в равнину. Восточнее тянулись живописные гряды, поросшие мохнатым лесом, параллельные Уральскому хребту; западнее, в бескрайных степях, расхаживали сторожкие дрофы, жаворонки звенели над волнующимися нивами. Между увалами змеились шумные речки, окаймленные пышными кустами. В долинах были разбросаны деревни, все непохожие, как будто нарочно собранные из дальних мест: украинская с хатами, выбеленными известкой; аккуратный колхоз трудолюбивых казанских татар; «Красный партизан», бывшая коммуна буденовцев, – первое коллективное хозяйство в Башкирии, ныне богатейший в республике колхоз-миллионер; рядом с ним – поселок сектантов-молокан с огромными подслеповатыми избами, где в двух комнатах жили люди, в третьей – скотина, а между ними, под той же крышей, помещался колодец.
Маринов поселился в одном из таких домов. В помощники ему дали Толю Тихонова. Тогда он никому не читал еще наставлений о моральном облике. Толя был сыном известного кристаллографа, милого, вежливого и очень углубленного человека. Маринов знал его отца, кабинетного ученого, боялся, что и сын не приспособлен к жизни. Но оказалось, что Толя – человек очень практичный. Возможно, практичным он стал потому, что его отец был «не от мира сего». Кому-нибудь в семье нужно было взять на себя житейские заботы, получать льготы и блага, которые причитались профессору Тихонову.
И здесь, в Башкирии, его сын охотно вел общее хозяйство: доставал овощи и молоко, с помощью хозяйки варил в русской печи очень вкусные обеды. Хозяйка благоволила к Толе, говорила, что он похож на ее сына-фронтовика, погибшего год назад, дала ему лучшую постель, подкармливала продуктами из погреба. Рядом с Толей и Маринов не знал домашних забот – с самого утра он мог заниматься только геологией.
На отведенном ему участке буровые стояли у самой речки, ниже деревни. Легкие сборные вышки поднялись выше самых высоких деревьев. С утра до вечера здесь стучали движки. Двадцатиметровые буровые трубы – «свечи» – одна за другой вгонялись в землю. Где-то глубоко, внизу под речкой, неутомимо работал бур, вгрызаясь в породу. И камни, миллионы лет пролежавшие под землей, поднимались на поверхность, чтобы доложить: когда-то здесь была пустыня, еще раньше море. Бур путешествовал вглубь и в прошлое: вниз уходил на сотни метров, в неведомое прошлое – на сотни миллионов лет.
4
Конечно, для геолога бурение редко, только на новых местах, бывает путешествием в совершенно неведомую страну. Чаще мы знаем приблизительно, какие породы, какого возраста и в каком порядке встретятся нам на пути. Мы знаем это по предыдущим буровым, по бурению в соседних областях, догадываемся, сравнивая породы, лежащие на поверхности. Но знаем мы всё же приблизительно, предполагаем, догадываемся… И природа нередко преподносит нам неожиданности – приятные и неприятные.
Маринов тоже знал, что на его участке буровые скважины встретят пермский песчаник, каменноугольные глины и известняки, девонские коралловые рифы и соль. Нефть находилась в пористых рифах, а вышележащая водонепроницаемая глина сохраняла нефть под землей. И буровые скважины все до единой прошли песчаники, глину, известняк, рифы и соль. Они встретили всё, что предполагалось, как по расписанию. Но нефти в рифах не было.
