— Ты не знаешь, что с Алардом?
— Слышал, что он сейчас у лекарей. Пока, вроде, жив.
— Ну, и слава Богу, — вздохнул принц, и, поплотнее завернувшись в плащ, повалился на ближайшую охапку лапника.
И отключился от окружающего мира. Мимо него ходили люди, кто-то кричал кому-то: «Эй, тащи!», и прямо над Эльфредом, перешагнув через него, пронесли огромное бревно. Принц чувствовал, как его подняли за плащ и куда-то понесли. Сочная ругань, время от времени раздававшаяся у него над головой, нисколько не портила Эльфреду необычных ощущений. Он не знал, улыбается ли во сне, или ему просто хочется, но, когда его опустили на землю, он сделал над собой усилие и пробормотал:
— Спасибо, Кенред, — он и сам не знал, почему назвал именно это имя.
В ответ лишь смущенно хмыкнули.
— На здоровье, Эльфред. Только меня зовут Ротри, Ротрам.
Последней фразы принц уже не слышал. Он снова угодил в зыбкое и спокойное море небытия, которое уносило его все дальше и дальше от реальности.
Он пришел в себя ночью, как-то сразу, рывком. Подскочил, сел на плаще, который, как он обнаружил, слегка подмок от влажного лапника и, наверное, от прежнего лежания в луже, и огляделся. Вокруг горели костры, оттенявшие своим оранжевым сиянием бархатную густоту ночного мрака, на земле вповалку спали люди, а у каждого костерка обязательно сидел хоть один человек и время от времени, наверное, чтоб не заснуть, перекрикивался с собратьями по несчастью.
Принц встал, отжал мокрый плащ и, передернув плечами от холода и сырости, заспешил к ближайшему пятну жара и света. Присел на обрубок бревна.
— Иди, поспи, — сказал он дозорному. — Я подежурю.
Тот расплылся в улыбке.
— Спасибо, Эльфред, но я тоже недавно проснулся и пока больше не хочу.
— Ты из тех, кто участвовал в погоне?
— Да, принц. Ох, и порубили мы этих датчан! Никогда такого удовольствия не получал.
— Надеюсь, еще получишь, — младший брат короля широко зевнул.
— У меня тут осталась похлебка. Хочешь?
— Не откажусь.
Парень подвинул ему котел, и Эльфред жадно погрузил в него ложку. В похлебку, видно, покидали все, что было под рукой — куски вяленого мяса, стружки сала, крупу, муку и даже какие-то овощи. Голод вдруг вспыхнул в теле принца, будто пожар. Он не обращал внимания даже на то, что еда остыла, да и перестоялась, если уж говорить по чести. Это была еда — вот что самое главное. Дозорный посматривал на насыщающегося предводителя, будто заботливая мать.
— Может, еще и выпить? Есть немного эля.
Эльфред мог побиться об заклад, что в протянутой ему фляге были драгоценные остатки этого благословенного напитка, которые воин хранил для себя, на самый крайний случай. Он принял подарок с должной благодарностью и тут же опрокинул над собой, ловя ртом желтоватую струю, пахнущую солодом. Горло обжег живой огонь, и зрение сразу стало многоцветным. Принц и не заметил, как опорожнил флягу до дна, и вернул ее такой же сухой, каким казался себе сейчас.
Прежде чем еще раз схватиться с датчанами, надо было наполнить себя — силами, яростью, волей к победе. Сейчас он вымотан и никуда не годен, хотя и выспался, и наелся. Он помотал головой, потрогал плащ — все еще влажный — но, передернув плечами, накинул его на себя. Так было немного теплее. Ночью сгущался не только сумрак, но и холод, и теперь принцу уже казалось, что лес близ Эсцедуна пробирает настоящий трескучий мороз.
— Где лежат раненые? — спросил он дозорного.
Тот сдвинул брови, обдумывая.
— Кажется, вот в том теплом распадке, где горит около десятка костров. Раненых греют, но на таком холоде половина не доживет до следующего утра.
— А шатра не поставили?
— Король отдал свой шатер, но он маленький. А вообще я недавно проснулся.
— Но уже много знаешь, — усмехнулся Эльфред, поднимаясь.
— Эй, — окликнул его встревоженный сакс. — Возьми мой плащ. Твой мокрый.
— А ты тем временем замерзнешь?
— Я же у огня сижу. Прикрою спину — и все. Твой плащ быстро высохнет.
— Спасибо, — принц с явным облегчением завернулся в толстое, теплое, хоть и поношенное сукно. — Я скоро верну его тебе.
И ушел в темноту.
Раненых действительно устроили в распадке — здесь меньше дуло, кусты и костры защищали от холода и темноты. Раненые лежали на толстых охапках лапника, защищавшего их от грязи, были завернуты в одеяла и плащи, но даже в темноте Эльфред разобрал, как бледны лица большинства. Потеря крови лишает тело внутреннего тепла, и ничего нет проще, как замерзнуть в самые холодные часы раннего утра. Пробираясь между тел, он внимательно вглядывался в каждого, пока не наткнулся на свернувшегося под покрывалом Ассера.
Принц испугался, нагнулся и тут же убедился, что монах просто спит. Похоже, он устроился рядом с одним из раненых, чтоб греть его собой, но во сне, продрогнув, отодвинулся и плотнее завернулся в свое одеяло. Нагнувшись и приложив пальцы к щеке раненого, Эльфред понял, почему Ассер почувствовал себя неуютно рядом с ним. Раненый был мертв и холоден, как пригоршня снега.
Младший брат короля попытался растолкать монаха, но тот не обращал никакого внимания на усилия принца — похоже, он вымотался никак не меньше, чем воин. Не зная, что еще предпринять, Эльфред почесал в затылке, и тут слева прозвучал негромкий голос:
— Оставь его, воин, — мягко сказал лекарь, приподнявшись на локте. Принц, повернувшись, узнал его — это был старый целитель, служивший еще его отцу, опытный цирюльник и травник. — Монах проработал двое суток, пусть отдохнет. Непривычный… Хе…
— Да, конечно… Но…
— Что тебе нужно, принц? — лекарь, кряхтя, поднялся и подошел поближе. Нагнулся к раненому, рядом с которым лежал Ассер. — У… Мда. Впрочем, я этого ожидал. Поможешь, принц?
— Конечно, — Эльфред нагнулся, поднял бездыханное тело и, осторожно ступая, отнес его в сторону. Положил рядом с другими телами, уже подготовленными к погребению. Вернулся. Лекарь расправил покрывало, под которым лежал умерший, и укрыл им другого раненого.
— Послушай, ты занимался Алардом? Он был ранен, или его убили?
— Ранен. Я с ним работал. Осколок копья вынимал из плеча.
— Он жив?
— Вечером был жив. Я покажу, — лекарь завертел головой. — Вот он лежит.
Эльфред присел возле Аларда, завернутого в несколько плащей и уложенного совсем рядом с костром. Из складок сукна торчал нос — принц никогда и не замечал, насколько длинен нос у старика — и бледный лоб с синеватыми жилками у висков. Казалось, он спит, но когда рядом с ним очутился его молодой эрл, Алард приоткрыл глаза и посмотрел на него с таким лукавым выражением, будто собирался сказать какую-нибудь остроту.
— А, мальчишка…
Принц рассмеялся, правда, тихонько, чтоб не потревожить раненых.
— Ты отлично держишься, старик. Как тебя угораздило попасть под плохо окованное копье?
— Да вот… Слушай, дай напиться.
Эльфред отлучился к костру, где стоял большой котел с целебным отваром, зачерпнул деревянной кружкой, стоящей рядом, и напоил старика.
— Так лучше?
— Да… Как вы… Как их преследовали?
— Доскакали аж до Эштона.
— Далеко…
— Там я решил, что мы и так забрались слишком близко к логову зверя, и велел возвращаться.
— Правильно. В нашем деле главное — не увлекаться… — Алард тяжело дышал несколько минут. Должно быть, у него не было сил произнести ни слова.
— Как ты?
— Холодно.
— Попробую согреть, — принц подобрал пару крупных камней, и положил их рядом с огнем. — Сейчас, подожди.
— Эльфред! — позвал старик, и, когда принц присел возле него, с трудом проговорил: — Я тебе вот что хочу сказать. Ты молодец, смог поднять все войско, повести за собой. Только с братом своим держи ухо востро.
— Ты о чем, Алард? — удивился тот.
— Ты должен понять, о чем я, если не совсем дурак. Ты у Этельреда перехватил из рук вожжи… Дай мне пить, — он шумно глотнул, передохнул и продолжил. — Я могу и до утра не доскрипеть, поэтому говорю сейчас. Но я все время был в сознании — и когда ранили, и когда вытащили с поля, и когда резали, — невольно старик поморщился. — После этого я видел короля. Он беседовал с одним из своих эрлов…
— С кем?
— С Берном.
— Эрлом Лонг Бега? Да, я его знаю.
— Само собой. Берн ему предан. Король сказал, что многие эрлы хотят сделать тебя королем прямо сейчас, отстранив Этельреда, и что с этим надо что-то делать.
— Послушай, — помолчав, сказал Эльфред. — Я… Да, кстати, — он вспомнил о камнях, которые уже должны были нагреться, завернул их в грубые и толстые тряпицы, и подложил под покрывала старика — у живота и у ног. — Как, лучше?
— Еще не знаю… Ты слушаешь меня?
— Конечно.
— Твой брат может сделать что-нибудь, чтоб избавиться от тебя.
— Я не верю в это.
— Ты мне не веришь?
— Я тебе верю. Но ты тоже мог ошибиться. Не сердись. Я взрослый человек и могу сам о себе позаботиться. За эрлом Лонг Бега я послежу.
