Читаем без скачивания Забытые генералы 1812 года. Книга вторая. Генерал-шпион, или Жизнь графа Витта - Ефим Курганов

Каюсь, это я первый и сравнил Каролину с Софией Потоцкой, но потом понял свою ошибку, и более к этой теме не возвращался, но к Каролине в сердечко зароненное мною отравленное зёрнышко, увы, уже попало.

Довольно долго о матушке моей ходили упорнейшие слухи, что императрица Екатерина Великая присвоила ей за особые заслуги пред российскою короною (за Польшу) генеральское звание, но это были именно что слухи, и не более того.

Однако моя Каролина, между прочим, была убеждена, что это не слух, а самая настоящая правда, и, как видно, в глубине души считала, что и её вполне возможно сделать генералом. Так, во всяком случае, мне кажется.

Но независимо от того, сделала ли императрица Екатерина Алексеевна графиню Софию Потоцкую-Витт генералом или нет, Каролине Собаньской, при всей её несомненной крутости, было всё же несоизмеримо далеко до матушки моей, которая была не просто гениальной натурой, но одновременно, по внутреннему величию своему, византийской принцессой, истинною владычицею и вместе величайшей греческой куртизанкой.

Только вот ощутила ли эту разницу сама Каролина? Сомневаюсь. Гордость своим происхождением (она кичилась своим родством с Марией Лещинской, супругой Людовика Пятнадцатого), к сожалению, совершенно затмевала ей глаза.

Глава вторая

Взятие Варны, и то, что отряд Омер-паши после моего доклада руководившему осадой графу Воронцову был столь счастливо отбит, это, признаюсь как на духу, были едва ли не самые отрадные события кампании 1828-года.

Дело всё в том. что в целом, не стану этого скрывать, капания 1828 года была произведена в высшей степени неудовлетворительно. Начата она была заведомо недостаточными силами, и по переходе через Дунай свелась к одновременной осаде трёх крепостей, непроизводительной трате времени и разброске сил.

Из этих трёх осад лишь одна была доведена (разумею, естественно, Варну), две же другие закончились чуть ли не катастрофой. Причём присутствие государя Николая Павловича, как я видел, сильно стеснило главнокомандующего графа Витгенштейна, совершенно лишённого власти и низведённого до положения лица, ответственного за неудачи.

Когда прибыл гвардейский корпус, то его двинули на Варну, а второй пехотный корпус был отправлен к Силистрии. Главные же силы находились у Шумлы и в достаточно критическом положении. Когда сдалась Варна, то было решено этим и закончить неприятно сложившуюся кампанию. Гвардию отправили назад. В октябре началось отступление от Шумлы. Не лучше было положение и под Силистирей. С прибытием туда второго корпуса вдруг выяснилось, что без прибытия туда специальной осадной артиллерии крепость взять невозможно. А когда доставили, наконец, осадную артиллерию, то опять же вдруг выяснилось, что не хватает снарядов. 27-го октября осаду Силистрии пришлось снять.

В общем, Варна оказалась чуть ли не единственным оправданием всей кампании. Успеху же осады (скажу, не хвастаясь) содействовало то, в определённом смысле, что подруге моей Собаньской удалось выведать у Омер-паши. Однако этим не ограничилось участие наше в кампании 1828-го года.

Незадолго до возвращения нашего в Одессу, решили мы втроём (я, Каролина и Бошняк) под видом французских путешественников наведаться в Адрианополь; по-турецки – Эдирне. Это одна из столиц Османской империи, славящаяся своим дворцом и великолепными фракийскими лесами, будто созданными для охоты. На охоту-то мы именно и рвались, и особливо Каролина – она была заядлая охотница.

Итак, мы отправились. Путь был нелёгкий и опасный, и всё же мы благополучно добрались до Адрианополя. У султанского лесничего мы сняли премиленький охотничий домик, совсем небольшой, но при этом очень поместительный. И каждый день охотились – главным образом, на потрясающих пепельных лисиц. А ещё мы любили прогуливаться на берег речки Марицы. Каролина обычно шла впереди, а я и Бошняк двигались поодаль.

И вот однажды, на берегу Марицы, к Каролине подошёл молодой человек, пышно, но недорого одетый, но зато опиравшийся на трость из слоновой кости, всю обсыпанную крупной бриллиантовой крошкой вперемежку с большими неправильной формы изумрудами.

Каролина, не отрываясь, смотрела на эту трость, а мы потихоньку ретировались, заметив, что обладатель трости приближается вплотную к Каролине. Было ясно, что он потрясён нашей спутницей и решительно намерен завести знакомство. Так и оказалось.

Ночью Каролина поведала нам, что обладателем роскошной трости является Решид-бей, чиновник из свиты великого визиря, который со всею своею канцеляриею расположился в султанском дворце. Так как султан был доволен его отчётами с театра военных действий, то визирь недавно повысил его и дал ему должность «имеди», то бишь Решид-бей стал ведать всеми военно-дипломатическими бумагами канцелярии визиря, который ведь командовал всеми турецкими силами в той войне.

Так что знакомство завязалось преинтереснейшее. А когда Решид-бей предложил Каролине поселиться у него, я незамедлительно дал согласие.

Дней десять от Каролины не было ни слуху, ни духу. И вдруг как-то под вечер она объявилась в нашем охотничьем домике, В одной руке изящнейший кошель, инкрустированный весь жгуче-красными рубинами, а в другой – так полюбившаяся ей трость Решид-бея.

Каролина аккуратно отложила трость, а затем уже вытряхнула на столик всё содержимое кошеля – это были военные карты и какие-то бумаги – как выяснилось потом, распоряжения султана, адресованные великому визирю, и наисекретнейшие, между прочим.

Счастью моему не было предела, а Бошняк только крутил головой, не в силах скрыть своей зависти. Ещё бы! Раздобыть наисекретнейшие карты! Как же тут не желать оказаться на месте прелестной Каролины! Но вскоре Бошняк успокоился и вполне разделил мой восторг.

С этим богатейшим уловом, добытым Каролиной ценою бешеных любовных схваток, мы спешно, даже бегом, покинули Адрианополь (точнее, охотничий домик в его окрестностях) и отправились к нашим, можно сказать, унося ноги. И унесли, Бог миловал, несмотря на яростную погоню, устроенную не только разгневанным. Но и испуганным Решид-беем.

Встретили нас, как истинных героев. Государь Николай Павлович сказал мне даже во время приватной аудиенции, что поездка в Адрианополь была самой большой и неожиданной удачей кампании 1828 года, ибо привезённые бумаги, безо всякого сомнения, будут способствовать победам русского оружия в кампании следующего. 1829 года (так именно потом и оказалось).

И это не были пустые слова со стороны Его Величества Николая Павловича.

Между прочим, государь был убеждён, – и я никак не смог его разуверить – что никакой случайности не было, и что дело вовсе не в буре, ибо не только прогулку в Адрианополь, но и само наше морское путешествие из Одессы в Константинополь будто бы я спланировал заранее. Для меня, конечно, это было чрезвычайно лестно, но всё-таки всё решила именно своенравная буря; другое дело, что я смог очень даже умело воспользоваться её плодами.

Как раз непосредственно за адрианопольскую прогулку мне и был пожалован на эполеты вензель Его Императорского Величества. Но это ещё далеко не всё (это я о наградах).

К концу апреля 1829 года возобновились боевые действия. Именно тогда (а именно 21 числа) я и был произведён в генералы от кавалерии, что тоже, на мой взгляд, в некотором роде было реакцией на рискованную и дерзкую поездку в Адрианополь, к изумлению многих столь блистательно завершившуюся.

А Каролине моей, по возвращении в Одессу, я подарил очередной бриллиантовый перстенек (о ворохе новых нарядов и шляпок уж не говорю). Ежели присовокупить сюда изъятую ею у Решид-бея драгоценную трость, то путешествие оказалось для неё весьма даже прибыльным.

Бошняку же, из доходов от южных военных поселений, были выплачены в качестве наградных двенадцать тысяч рублей.

Кстати, Александр Карлович уже не был отставником, и официально числился при исполнении обязанностей. Всё дело в том, что ещё 15 июля 1826 года, через день после казни декабристов, по высочайшему повелению императора Николая Павловича, он вновь был принят на службу в чине коллежского советника, с тем, чтобы состоять при начальнике южных военных поселений графе Иване Витте – до этого Бошняк помогал графу на добровольных началах, из чистого патриотизма.

Часть седьмая. После польского восстания. 1831–1833 годы

Каролина Собаньская-Чиркович-Лакруа, урождённая графиня Ржевусская

Искренняя исповедь страждущего женского сердца

(некоторые извлечения из мемуаров)

Перевод с французского

Поразительно, но умнейший, проницательнейший, преданнейший граф Аракчеев, сумевший войти в особое доверие и к императору Павлу, и к сыну его Александру, был при царе Николае Павловиче раз и навсегда отставлен. А вот злостный интриган Витт, имевший репутацию проходимца и чуть ли не висельника, тем не менее сумел при Николае Павловиче быть в исключительном фаворе.