— Как ей должно быть трудно, а все же для нас двоих она сделала исключение.
— Ну, в общем, да, — замялся «Я». — Каждый из нас для нее что-то вроде потенциальной фигуры отца, которого у нее толком и не было. Ее подсознание, так и не выросшее из младенчества, с одной стороны, отвергает его, а с другой — тоскует по образу отца-защитника, рыцаря, которой спасет ее от ужасов внешнего мира.
— Да-да, — закивал профессор. — Но давайте вернемся к начальной задаче. Что именно нам предстоит сделать?
— Мы расскажем Виви всю правду о механизмах, работающих у нее внутри. Это известие должно ввергнуть ее в панику и на мгновение сдернуть завесу, разделяющую сознание и подсознание. Освобожденная энергия бессознательного, взорвавшись, выплеснется наружу. И это будет энергия полного, всеобъемлющего отрицания. Думаю, ее неприятие не ограничится чем-то одним, а будет направлено в самую сущность окружающего мира, и, прежде всего, нового съедобного мира, мутировавшего под натиском фантазий «Дали». И тогда... — «Я» заметил, что профессор начинает понемногу воодушевляться моими идеями. — Тогда его мир рухнет. Вырвавшаяся на свободу энергия, не сдерживаемая сознанием, фонтаном брызнет наружу и вернет растекшийся мир в его прежнее несъедобное состояние. В крайнем случае, если напряжение будет слишком сильным, мир отступит, а то и вовсе исчезнет из окружающего ее пространства.
— Это слишком опасно! — воскликнул профессор.
— Боитесь исчезновения мира?
— Господи, какая мне разница, что станет с миром, — закричал престарелый герой-любовник. — Мне страшно за Виви!
— В таком случае, вам не о чем беспокоиться, — уверил «Я» его. — Как только Марс вернется в свое нормальное состояние, мы немедленно отправим Виви на Землю и проведем необходимую операцию. Механизмы в ее теле заменят искусственными органами из ваших мягких материалов.
— И этого будет достаточно?
— Да, разумеется. Помните, я говорил вам о своей давней пациентке. Так вот, после того, как ей удалили миндалины и вырезали аппендикс, ее анорексия немедленно прошла сама собой.
— Отчего, интересно?
— Операция стала как бы слуховым окошком между двумя мирами, извне разомкнула оболочку ее личного пространства и излечила психологическую травму.
— Вот как, значит, операция на теле может помочь больному рассудку. Так что же мы медлим? К делу, к делу! — поторопил «Меня» внезапно приободрившийся профессор.
6
Окружавшие нас предметы готовы были вот-вот разлиться, вытечь из привычных контуров, но пространство странным образом расчистилось и сохраняло полную безучастность. Мы с профессором, пошатываясь, добрели до усадьбы «Дали». Чем ближе мы подходили, тем заметнее становились метаморфозы, даже землю под ногами обратившие в съедобную субстанцию. Наконец мы вступили в дом, полностью превратившийся в пищу. Казалось, что в белых стенах поселились термиты, безжалостно прогрызающие ходы в их плоти.
Мы не встретили «Дали», похоже, он забрался в какой-нибудь укромный угол. В воздухе раздавались лишь хруст и чавканье, перемежающиеся отрыжкой, словно в доме поселилось привидение.
Выкликая Виви, мы вышли к пруду во внутреннем дворике, окруженном галереей. Теперь в его берегах бурлила густая ароматная похлебка.
Профессор ткнул «Меня» в бок:
— Глядите скорее, вон там.
В пруду барахталось несколько девушек: небось решили полакомиться супчиком и сами оказались в его хищной утробе.
— Местные крестьянки. Мародерством решили заняться, не иначе, — сказал профессор.
— Да уж, — ответил «Я», заметив среди тел, наполовину переварившихся в этом плотоядном бульоне, Кармен, свою недавнюю знакомицу из паба. Ее тело размякло под действием пищеварительных соков и выглядело так аппетитно, что, честно говоря, у «Меня» потекли слюнки. — Что же мы стоим, может, им еще можно помочь, — «Я» подбежал к кромке пруда, увлекая за собой профессора.
Нам удалось вытащить только Кармен. Остальных девушек утянуло на самую середину и спасти их не было ни малейшей возможности. Обнаженное тело утопленницы, распростертое на траве, бесстыдно открывало нашему взгляду свои пышные прелести. Зрелая чувственность ее фигуры контрастировала с хрупким изяществом Виви.
Профессор, склонившись, осматривал ее.
— Кости, похоже, целы, — сообщил он.
— Если только наша операция увенчается успехом, ее можно будет спасти. Главное, что не пострадал скелет, то, что Дали в своих рассуждениях о натурщицах называл «остовом объективной материи»[52]. Однако стоит поспешить, иначе сознание «Дали» может растопить и нашу реальность.
— М-м-м, — Ишервуд, вздрогнув, с трудом очнулся от созерцания все еще влажного тела Кармен: роскошные горы грудей, изгибы бедер, черные заросли внизу живота. Он выглядел как одержимый, в уголках губ застыла слюна.
— Если замешкаемся — рискуем сами заразиться каннибализмом, — проговорил профессор.
По галерее, увешанной картинами Дали, мы добрались до комнаты Виви. Она была у себя. Здесь был последний островок прохладной рациональности, обещавшей нам спасение в обезумевшем доме.
— Госпожа Виви, — объявил профессор, — у нас к вам серьезный разговор.
Мы по очереди принялись излагать ей наш план. Виви напряженно слушала, не спуская с нас проницательного взгляда. На все наши уговоры она лишь кивнула:
— Хорошо.
— Вы должны будете во всем следовать нашим указаниям, — с этими словами профессор достал из кармана обломок мебели, подобранный где-то по пути и протянул его Виви. — Вы должны съесть это. Прямо здесь и сейчас.
— Съесть? У вас на глазах?
— Именно так. Понимаю, насколько это мучительно, но все же прошу вас преодолеть себя. К тому же мы вам не чужие, разве не мы ваши самые преданные друзья? — подбодрил ее «Я».
— И все же... — Виви никак не могла решиться.
— Пожалуйста, вы должны запихнуть этот кусок в себя во что бы то ни стало.
«Я» всунул обломок в ладонь Виви. Мелко дрожа от напряжения, она боязливо прикоснулась к нему губами.
— Нет, не могу.
— Прошу вас, будьте мужественной.
— Нет, мне слишком стыдно. Легче умереть.
— Ну, соберитесь же, — взмолился «Я».
— Хорошо, только пусть господин Ишервуд выйдет за дверь, — сказала Виви.
На лице профессора промелькнуло легкое удивление, но тем не менее он безропотно вышел в коридор. Мы с Виви остались одни.
— Ну, давайте же!
Виви побледнела. Трясущимися руками она поднесла обломок ко рту. Дотронулась до него губами. Жгучий стыд заставил ее покраснеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
