А бой был действительно хорош: ни тот ни другой не пренебрегали обучением фехтованию под руководством инструктора. Оба были хорошо тренированы, но под конец месье Жирардан был тяжело ранен, на чем поединок и закончился. Тем временем о происходящем доложили коннетаблю, но высший суд чести быстро решил, что участники поединка являются слишком низкими по статусу, чтобы заслуживать внимания столь августейшей особы. Однако это все же были офицеры, и что-то надо было делать. Регент призвал их к себе, а также приказал привести к нему и даму, из-за которой произошла дуэль, потому что знал, что все подобные дуэли происходят из-за дам. В назначенное время к нему прибыли оба офицера, а с ними и красавица — причина всей кутерьмы; однако это оказалась не дама, а всего лишь восхитительная ангорская кошка!
После этого регент уже не мог серьезно отнестись к делу и удовольствовался тем, что приказал арестовать обоих на две недели, перевести в другие полки, и дал им на прощание совет в следующий раз решать подобные споры с помощью кулаков, а не шпаг.
Прогулка Филиппа Орлеанского
Аббат Дюбуа занимал в свите Филиппа Орлеанского довольно любопытную должность: он был не кем иным, как главным поставщиком наслаждений для его высочества, а шевалье де Раванн, в ту пору еще подросток, был любимым пажом регента; они очень хорошо спелись с вышеупомянутым неординарным священнослужителем. История, которую мы сейчас расскажем, взята именно из мемуаров шевалье, и да простят нам читатели, знакомые с оригиналом, некоторую цензуру.
Регент был весьма требователен по отношению к этим двум своим приближенным. Он всегда жаждал каких-то новых ощущений и если не мог получить их у себя при дворе, то выходил ночью на улицу в поисках приключений. Но предусмотрительный аббат всегда успевал сообщить об этом начальнику полиции, поэтому место, избранное для развлечений инкогнито, всегда находилось под охраной нескольких констеблей в штатском. Так нашему принцу в его ночных похождениях неизменно сопутствовала удача, и ничего неприятного с ним никогда не приключалось. Но как-то раз предосторожности святоши Дюбуа не помогли, и произошло событие, в котором и принц, и викарий остались живы только благодаря храбрости юного пажа, о чем он сам сейчас и расскажет.
«Однажды вечером мы с принцем и аббатом, облачившись в скромную одежду простых горожан, но при шпагах, тихонько выскользнули в боковую дверь из дворца и направились к Пор-Сан-Роше, где неподалеку находилось хорошо знакомое нашему священнику увеселительное заведение. В этот раз каприз его высочества оказался столь внезапным, что Дюбуа не успел предупредить полицию. Однако мы все равно отправились в путь. В заведении нас приняли с распростертыми объятиями, хоть это и было общественное заведение, добрая хозяйка, более чем довольная возможностью обслужить столь августейшую компанию, закрыла двери для всех остальных посетителей, и мы приступили к развлечениям. И вдруг — непредвиденное обстоятельство! Трое офицеров, отправившихся, как и мы, на поиски развлечений, явились к знакомому заведению и обнаружили, что дверь закрыта! Постучали — им не ответили, постучали снова — опять без ответа. Офицеры начали сердиться, ругаться и колотить в дверь уже сильнее, но дом оставался нем, как могила. Они продолжали ломиться в дверь, бранясь при этом страшными словами. (Читатель! Помни! Мы несколько отредактировали текст!) Под натиском мощных ударов и не менее мощных выражений дверь наконец рухнула, и все трое ворвались внутрь.
Разъяренные тем, что так долго прождали на холоде, они увидели внутри, как трое совершенно обычных мужчин (принц позаботился о том, чтобы у нас с собой не было ни одного предмета, говорившего бы о нашем особом положении) отдыхают, узурпировав себе все прелести заведения, которых между тем с лихвой могло бы хватить на обе компании. В ярости они выхватили шпаги и готовы были драться с нами немедленно. Мы с принцем тоже выхватили оружие, хозяйка и девочки подняли крик, а несчастный трусливый аббат, вместо того чтобы достать свой колишемард, грохнулся на колени и стал молить о пощаде громче, чем все женщины, вместе взятые. Мы же вдвоем стали обороняться, и опасность, грозящая хозяину, вместе с примером храбрости, который он мне показал, настолько воодушевили меня, что первым в своей жизни ударом шпаги я свалил ближайшего ко мне противника на пол. Остальные же двое, то ли из уважения к моей работе, то ли из страха оказаться следующими, вернули оружие в ножны и предложили мне свои руки. Но я, распаленный успехом, закричал:
— Нет, нет, господа! Теперь наши силы равны, так что либо вы выметаетесь отсюда и уносите своего товарища, либо остаетесь и смотрите, что будет дальше! — С этими словами я встал на шаг или два впереди принца, чтобы прикрыть его, но он взял меня за плечо и сказал:
— Нет, не надо так! Если противник просит пощады, не стоит ему отказывать.
Что ж, это были слова моего хозяина, и мне пришлось повиноваться.
Таким образом, был объявлен мир, послали за врачом, который, осмотрев раненого, объявил, что рана не смертельна, но это можно объяснить только крайним везением пострадавшего. Удовлетворившись этим, принц удалился, а с ним, разумеется, и мы.
На следующее утро ко мне пришли, пока я был занят утренним туалетом, и сказали, что его высочество желает меня видеть. Недоумевая о цели вызова, я поспешил к нему. Когда я вошел, меня поприветствовали два господина, в которых я узнал вчерашних офицеров. После нашего отбытия им вчера объяснили, с кем их угораздило сцепиться, и они по некотором размышлении сочли за лучшее явиться с повинной и попросить прощения. Все это рассказал мне принц и закончил рассказ вопросом:
— Вот наши вчерашние друзья: что ты хотел бы с ними сделать?
На это я ответил:
— Только то, господин мой, что уже сделал вчера, — показать, как быть верным своему хозяину и как вдохновляться примером его храбрости.
— Господа, — воскликнул принц, — что вы думаете о моем паже?! Разве он не столь же великодушен, сколь и храбр?
— О да, господин! — ответили те.
— Ну так что ж, — продолжил его высочество, — раз он не держит на вас зла, то и я тоже. Но помните — храните в тайне свое вчерашнее приключение! Вряд ли вам пойдет на пользу, если наши сплетники начнут пересуды о нем. Подождите, — вдруг добавил он, — мальчик мой, прими этот кошель в награду за свое мужество; а вы, господа, смотрите и знайте, что я умею вознаграждать отважных. Теперь ступайте, а встретив врагов отечества, постарайтесь заслужить и себе награду.
И с этими словами он велел им удалиться. В кошеле же оказалось двести золотых луидоров».
Как шевалье де Раванн удостоил нахала сатисфакции
Шевалье де Раванн, конечно, имел свои недостатки, но задирой не был. За всю свою жизнь он всего два раза дрался на дуэли (это в то время, когда все дрались на каждом углу), и оба раза — по очень веской причине.
Шевалье был тяжело болен и лежал с лихорадкой в доме своего отца, но наконец выздоровел, к великой радости всей семьи. Решено было отпраздновать это событие, и ждали только прибытия из Парижа шевалье д'Арси, закадычного друга Раванна, который наконец появился и привез с собой письма от аббата Дюбуа и любезные записки от самого принца. Праздник длился целую неделю и прошел с большим успехом, и вот, наконец, гости разъехались, оставив хозяев в узком семейном кругу. Но двум частым в последнее время в доме гостям, один из которых был обручен со старшей дочерью этой семьи, а второй был товарищем Раванна с детских лет, предложили остаться. Наш герой, естественно, полагал, что причина частых визитов последнего — он сам, но дело обстояло не так: на самом деле друга детства привлекало присутствие мадемуазель Фердинанды, невесты Раванна, которую вероломный негодяй вознамерился у него увести. Однажды вечером этот человек, возможно под действием выпитого вина, стал вести себя по отношению к юной даме столь предосудительно, что она вынуждена была отвесить ему пощечину. С этого момента предоставим слово самому шевалье:
«Как нам всем известно, пощечина — не из тех вещей, которые благородный господин может позволить себе простить, и, хотя все заявляли, что полученный этим господином отпор был им вполне заслужен, сам он воспринял его весьма болезненно.
Ему хватило благоразумия удалиться, и я счел инцидент закрытым и проводил его до двери, но в этот момент он схватил меня за руку так, что я сразу понял, что это еще не все; если бы он дал себе время подумать, то спас бы себя от смерти, а меня избавил бы от горьких сожалений. Однако я никому об этом не сказал, и никто из моей семьи не догадался, что мне грозит опасность. Даже д'Арси я ничего не говорил до следующего утра, когда мне принесли вызов.
Мой друг, не принимая в расчет, что именно он вел себя недостойно и справедливо заслужил полученное, обвинял во всем случившемся одного меня и призывал меня к ответу. Более того, ему хватило наглости назначить и время, и место, и оружие. Это вывело меня из себя, и я сожалел лишь о том, что не опередил его и сам не потребовал удовлетворения после его поведения по отношению к Фердинанде. Да, сказал я, теперь он получит и дополнение к пощечине, раз сам того пожелал.
