Читаем без скачивания Поцелованный богом - Лариса Соболева

– Зачем? – похолодел Амбарцум.

Его насильно перевернули на живот, связали руки галстуком и ушли через дверь.

Час Амбарцум вертелся, вытаскивая кисти рук из узлов, вспотел, от бесплодных усилий тело иногда сводило судорогой. Звал сторожа до хрипоты, наконец, тот явился, потирая затылок.

– Чего стоишь? – рассвирепел Амбарцум. – Развяжи!

Охранник залез на кровать, развязал узлы зубами, потом спросил:

– А что случилось? Меня кто-то по горбу огрел...

– Быстрее! – рычал Амбарцум. Освободившись, он кинулся к телефону. – А ты иди, иди... Здесь бандиты побывали.

– Ограбили?

– Считай, что так. – И махнул ему рукой, выгоняя. – Иди, иди. Алло!.. Шея, ты? Быстро ко мне!.. Если я звоню в такое время, значит, вопросы лишние. Приедешь – узнаешь. Писаря захвати.

Амбарцум утер потное лицо краем простыни, скрипнул зубами и начал одеваться.

В девять утра Сергей в солнцезащитных очках и кепке прогуливался по проспекту. На противоположной стороне улицы у перехода находился Федор в своей коляске. С ним они встретились раньше, до его «работы». У здания на парковке останавливались автомобили, из них выходили мужчины, тогда Сергей переводил взгляд на Федора. Тот едва заметно качал головой. Так продолжалось до половины десятого. В это время к парковке подъехал сверкающий снежной белизной «Лексус», из него вышел мужчина лет сорока, с кейсом в руке, и энергично направился к входу. На этот раз Федор кивнул утвердительно, и Сергей последовал за мужчиной.

В лифте они оказались вдвоем.

– Вы Ипполит Матвеевич Гутник? – уточнил на всякий случай Сергей, сдвинув очки на лоб.

– Да, – кивнул тот, скользнув нелюбопытным взглядом по незнакомцу. – Вы ко мне?

– К вам.

Видимо, он принял Сергея за нового клиента.

– Вы не могли бы подойти во второй половине дня? К сожалению, у меня сейчас нет времени.

Сергей протянул удостоверение:

– У меня очень срочное дело. И касается оно вас.

Прочитав удостоверение, юрист уже с интересом изучал лицо незнакомца, потом растерянно произнес:

– А в чем, собственно, дело?

– Где мы можем поговорить?

– У меня в кабинете.

– Не годится. Более надежное место есть?

– Ну... – пожал печами юрист, – тогда на площадке, где курят.

– Если там никого нет, – согласился Сергей.

Место для курения было занято, они прошли в туалет. По пути Ипполит Матвеевич пошутил:

– Мне никогда не приходилось решать дела в туалете.

Сергей проверил кабинки – пусто, и остановился напротив Гутника:

– На вас готовится покушение.

Лесопарковая зона на окраине, разделяющая два района, вся искрилась утренним солнцем, веселила птичьим чириканьем. Ни ветерка, прохладно, покойно. Но Амбарцум нервно прохаживался вдоль пруда, не замечая бликов солнца в воде и листве не слыша чириканья.

– На пятнадцать минут уже опаздывает, – сообщил Шея.

Амбарцум рассказал ему и Писарю о ночном ужасе все, кроме маленькой детали: он не признался, что перевел стрелки на Шею. Его не стыд мучил за предательство верного человека, а страх. Неизвестно, что еще предпримут ночные гости, как будут развиваться события в ближайшем будущем. Не исключена вероятность того, что Шея избежит пули, как сегодня ночью избежал Амбарцум, но узнает, кто передвинул на него стрелки, и чем тогда обернется его предательство? Заныло под ложечкой, словно от голода. Дурные мысли ни к чему хорошему не приведут, а вот к инфаркту запросто, поэтому усилием воли Амбарцум их отбросил:

– Шея, ты уверен, что это он?

– А кто? – вяло промямлил тот, поддев носком ботинка камешек. Он вообще производил впечатление человека ленивого и недалекого, тем не менее именно он вычислил, кто сдал Амбарцума. – Сам посчитай. Его парни поехали в больницу, нам он сказал, что старуха ушла оттуда до их появления. Тогда откуда твои «гости» узнали, что старуху пытались выкрасть? Я правильно понял: они говорили «пытались выкрасть»? – подчеркнул он последние два слова.

– Правильно, да, – закивал Амбарцум.

– В таком случае, старуху у парней отбили, так? Наверняка прижали пацанов и выбили из них, кто направил их в больницу, так? (Амбарцум лишь поддакивал). А теперь скажи: кто мог твоим «гостям» настучать, что старуху заказал ты? Об этом знал только... кто?

– М-мм, – застонал Амбарцум. – Сволочь.

– Едет, – вглядываясь в дорогу, сказал Писарь.

1928 год. Все сначала.

– Катя?!! – Васька подскочил, вытаращив свой единственный глаз, второй закрывал черный круг с черной тесьмой, охватывающей голову.

Она как стояла, так и рухнула на пол. Васька кинулся к ней, поднял на руки, рассеянно повертелся, не зная, куда ее уложить. Не на стол же. Положил на стулья, стоявшие вдоль стены. Черт его знает, что с ней делать! Налив из графина воды в стакан, Васька вернулся к бесчувственной Кате, набрал в рот воды и прыснул в лицо. Катя сделала вдох, не открывая глаз, провела ладонью по лицу, затем приподняла веки. Но, увидев Ваську, вздрогнула и тут же закрыла глаза.

– Успокойся, – сказал он. – Тебя никто не съест. Выпей воды.

Она с трудом села, голова ее моталась, словно оторванная. Катя взяла стакан, выпила пару глотков и со страхом взглянула на Ваську. Теперь он попятился от нее, будто она чумная. Катя опустила ресницы и закусила губу, сжимая пальцами стакан. Вот так встреча! Все надежды разом и рухнули вместе с Катей у двери. Тем временем Васька, взволновался не меньше ее, уселся на свое место, уложил руки на стол, сцепив пальцы в замок, и уставился на Катю одним глазом. Поскольку она молчала, заговорил он:

– У тебя дело ко мне?

Голос у неё пропал. Катя выпила глоток воды, покосилась на него. Нет, с Васькой ее вопрос не будет решен, он может только навредить. Она хотела встать и уйти, если Васька ее отпустит, но тут вошла девушка в серой короткой юбке и белой блузке. В руках у нее был поднос в руках у нее был, на котором стоял стакан с коричневой жидкостью:

– Василий Евсеевич, вы просили чаю.

– Два чая, – коротко бросил он ей. Она поставила стакан перед ним и ушла. Васька пригласил нежданную посетительницу: – Садись ближе, Катя.

Ноги заплетались, когда она шла к столу, душа дрожала, казалось, вот-вот. На стул Катя просто рухнула и сникла, повесив голову. Васька быстро пришел в себя, наблюдал за ней уже с интересом, и понимая, как она его боится.

Девушка принесла еще один стакан в подстаканнике. Васька придвинул его к Кате:

– Пей чай и рассказывай, что заставило тебя приехать. Ты не знала, что ко мне попадешь, верно? Иначе не пришла бы.

– Не пришла бы, – голос наконец прорезался у нее.

– А раз попала ко мне, давай уж, выкладывай. Чем смогу, помогу по старой дружбе.

– Какая между нами дружба? – простонала она, вставая. – Извини, мне пора...

– Сядь! – приказным тоном сказал Васька.

Катя плюхнулась назад, испугавшись. Вспомнила слова комиссара, мол, отсюда не всех выпускают. А Васька, видя, что дело не двигается, настойчиво сказал:

– Перестань дрожать и отвечай: зачем ты здесь?

– Назара арестовали за убийство... – пролепетала Катя.

– Подробнее.

Она рассказывала сбивчиво, путалась, мямлила, потому что не видела в этом смысла. С другой стороны, Васька все равно выбьет из нее признание, а раз она попалась в собственную ловушку, то делать было нечего. Он слушал внимательно, явно ничего не понял, встал из-за стола и подошел к двери, открыл. Увидев кого-то, подозвал. Катя слышала их переговоры.

– У кого дело по хутору Кисловскому? – спросил Васька. – Там убили председателя сельсовета и оперуполномоченного по продовольствию.

– Не знаю, – ответил мужской голос.

– Узнай и принеси дело мне.

– Когда принести?

– Немедленно.

Васька вернулся за стол, закурил папиросу, а Катя опустила ресницы, зная, что он сверлит ее одним глазом, а чего от него ждать – неизвестно. Людей время меняет, изменился комиссар, не избежал этого и Васька. По двадцатому году она помнила его другим: нетерпимым, жестоким и наглым бандитом, с рожей простака, которого куда поведешь, туда он и пойдет. В общем-то, он был тогда как на ладони. Сейчас же невозможно сказать, что у него на уме, но это явно человек со стабильным положением, уверенный в себе, спокойный. Катя не ждала от него благородства – откуда ему взяться? Она настраивала себя на любой исходе.

Молодой человек принес папку. Васька, читая страницы, бросил вскользь:

– Катя, пей чай, остынет.

В горле у нее пересохло. Взяв стакан, она прильнула губами к краю, почуяв аромат настоящего чая, вкус которого забыла. Чай был сладким, с сахаром, а не с сахарином. В кабинет заглядывали, но Васька строго бросал: