Дороти сразу же поняла, откуда ветер дует.
– Может, господин премьер-министр и может, а вот я нет! – тут же резко отреагировала она.
– А мне почему-то кажется, можете, – невозмутимо ответил Хамфри.
Иначе чем ужасной и крайне неудобной возникшую ситуацию назвать было просто невозможно. Причем, прежде всего, по моей вине – надо было более решительно возразить Хамфри! Дороти резко развернулась и стремительно пошла к двери, бросив через плечо моему главному личному секретарю:
– Бернард, надеюсь, вас не затруднит дать мне знать, когда господин премьер-министр будет свободен?
Я остановил ее, попросил немедленно вернуться и, повернувшись к секретарю Кабинета, предложил ему оставить нас одних.
Он даже не пошевелился.
– Да, естественно, господин премьер-министр. Если вы, конечно, считаете это на самом деле необходимым. Но, как мне представляется, вам с ней надо обменяться всего лишь несколькими фразами, а нам с вами – обсудить много срочных и по-настоящему важных вопросов.
Срочных? Важных? Каких это, кроме его упорного желания выселить миссис Уэйнрайт из офиса рядом с моим кабинетом? Пока я мучительно размышлял, какое решение все-таки принять, Дороти повернулась к секретарю Кабинета.
– Простите, Хамфри, – буравя его глазами, сказала она. – По-моему, я отчетливо слышала, как сам премьер-министр попросил вас оставить нас одних, я не ослышалась?
Я задумчиво продолжал молчать. Поняв, что другого выхода у него просто нет, Хамфри, раздраженно пожав плечами, повернулся и вышел из кабинета. Следуя моему выразительному взгляду, Бернард послушно последовал за ним.
Двери закрылись. Дороти уселась напротив меня. Ситуация была ей прекрасно известна, поэтому она сразу же перешла к сути дела.
– Знаете, господин премьер-министр, у него нет никакого права вести себя таким образом!
Пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, я поинтересовался, что, собственно, она имеет в виду. Дороти с готовностью пояснила, что имеет в виду его привычку бесцеремонно входить и выходить из моего кабинета, не потрудившись даже попрощаться, и указывать мне, что я могу или не могу делать, включая трату времени на разговоры со своим главным политическим советником.
– Он секретарь Кабинета, – напомнил я ей.
– Вот именно, секретарь.
Теперь, похоже, надо было «спасать лицо» Хамфри.
– Он глава государственной службы…
Она криво усмехнулась.
– Знаете, просто смешно видеть, как люди, которые считаются кроткими государственными служащими, ведут себя совсем как надменные хозяева.
Теперь, похоже, надо было снова «спасать лицо». Только теперь самому себе.
– Что вы имеете в виду? Я здесь хозяин! – без излишнего апломба, но как можно серьезнее произнес я.
– Да, само собой разумеется, – с готовностью согласилась она.
Воодушевленный такой готовностью, я подтвердил свою готовность быть твердым и решительным и сказал ей, что готов поговорить об ее офисе и что фактически уже переменил свою точку зрения.
Дороти упрямо переспросила, насколько твердо и решительно. Это просто возмутительно! Я потребовал объяснений, что все это может значить. Она, столь же упрямо, ответила:
– Вы сами переменили свою точку зрения, или вам кто-нибудь помог?
– Нам нужна приемная, – прямо сказал ей я
Она спросила, почему.
– Видите ли, – начал я, но тут же понял, что вряд ли смогу вспомнить точное определение Хамфри. Но, тем не менее, попробовал. – Потому что если те, кто приходит, могут увидеть тех, о приходе которых они не знают, или если они увидят тех, которые пришли раньше и могут увидеть их самих, то… короче говоря, пароход государственной машины может сесть на мель. Вот так! Хотя…
Я внезапно остановился. Дороти в упор посмотрела на меня своими пронзительными голубыми глазами. Как бы оценивая.
– Скажите, вы сами все это придумали?
– Послушайте, ведь должна же быть справедливость! – воскликнул я, пытаясь хоть как-нибудь защититься. – Не может же премьер-министр заниматься каждой деталью. Мне, хочешь не хочешь, приходится полагаться на советы моих подчиненных, неужели не понятно?
– Да, вполне, – почему-то неожиданно легко признала она. Но при этом отметила, что мне совсем не следует так уж полагаться на советы и рекомендации только своих подчиненных. Особенно из госслужбы. По ее мнению, Хамфри пытается перекрыть все независимые каналы информации. И прежде всего ее! Потому что хочет быть единственным источником такой информации.
Звучит несколько забавно, хотя… У нее наверняка куда больше опыта в подковерных делах Номера 10, чем у меня, и к тому же она на моей стороне. По крайней мере, не на стороне Хамфри, что, кстати, совсем не одно и то же.
Да, но как, интересно, секретарь Кабинета может быть единственным источником информации, если весь Кабинет регулярно собирается каждый четверг? Не говоря уж о его бесчисленных комитетах и подкомитетах…
На этот вопрос мне легко ответить и самому – члены моего Кабинета практически всегда почему-то высказывают точку зрения своих постоянных заместителей. То есть на самом деле – аппарата! Такое же, кстати, нередко случалось и со мной. Потому что Хамфри неформально встречается с ними ровно за день до заседания Кабинета, предположительно для того, чтобы согласовать точки зрения соответствующих министров. Отсюда и все проблемы с моим «великим почином» – госслужба против! Да, но ведь у нас есть «Мозговой банк»! (Центр политического анализа. – Ред.) Я немедленно напомнил Дороти, что он работает только на премьер-министра, то есть на меня.
– «Мозговой банк»? Не удивлюсь, если Хамфри сначала «уговорит» их работать на него, – пожав плечами, скептически заметила она, – а затем потребует для них больше места в Номере 10.
– Причем тут Номер 10? – недоуменно спросил я. – Ведь «Мозговой банк» должен находиться в здании Кабинета (отдельное здание, примыкающее к Даунинг-10, войти в которое возможно только с улицы Уайтхолл – Ред.).
– Потому что им вдруг потребуется намного больше места, – мрачно предрекла Дороти. – Под этим предлогом ваш секретарь Кабинета будет методично отвоевывать метр за метром именно здесь, в Номере 10. Зачем? Затем, что это даст ему право считать вашу территорию своей! Равно как и весь Уайтхолл. А догадываетесь, что за этим последует? Он начнет медленно, но верно, так сказать, «убирать вас со своего пути».
Невероятно! Может, миссис Дороти Уэйнрайт слегка того?…
– Вы на самом деле предполагаете, что он сам хочет стать премьер-министром? – встревожено спросил я.
– Да нет, конечно же нет, – нетерпеливо ответила она. – Ему не нужны ни пост, ни ответственность. Ему нужна власть! Реальная власть! Поэтому, сделав себя фактически единственным источником правительственной информации и, соответственно, рекомендаций, он начнет настойчиво и вроде бы достаточно аргументировано отправлять вас в длительные зарубежные вояжи. А пока вас здесь не будет, ему придется принимать ряд важных решений, простите, рекомендовать их Кабинету, и тому придется фактически принимать их, поскольку физически вас здесь не будет. Равно как и членам Кабинета, потому что они, собственно, будут получать те же самые рекомендации от своих постоянных заместителей.
Чудовищный сценарий! В него даже трудно поверить. И тем не менее, нашего секретаря Кабинета надо несколько укоротить. На всякий случай. Значит, не далее как завтра же я верну Дороти в ее прежний кабинет.
1 марта
Сегодня я с самого утра проявил твердость и решительность. Какое восхитительное чувство!
Прежде всего, я вызвал к себе Дороти. Твердо и решительно сообщил ей, что снова передумал – ей вернут ее старый кабинет!
Затем поинтересовался ее мнением относительно Хамфри. Но только мнением, не более того. Мне было очень интересно узнать, не решится ли она порекомендовать мне просто взять и уволить его.
Мое предположение буквально повергло ее в ужас. Зато у нее тут же возникло другое предложение – не хотелось бы мне слегка подрезать ему крылышки? Более того, она знает, как это можно сделать. Будучи секретарем Кабинета, Хамфри одновременно является главой государственной службы, отвечающим за кадровые вопросы – назначения, перемещения и тому подобное, оплата и обеспечение которых находятся в руках сэра Фрэнка. Тем самым, две важнейшие функции госаппарата успешно разделены между сэром Хамфри и сэром Фрэнком. В полном соответствии с традиционным британским правилом – разделяй и властвуй. Предложение Дороти, кстати, потрясающе простое и более чем понятное, заключалось в следующем: отобрать у Хамфри половину его обязанностей и передать их сэру Фрэнку!
