В конце концов Пен все-таки сумела убежать от этого кошмара, загнать воспоминания о нем куда-то в глубины подсознания, нашла в себе силы снова жить и дышать полной грудью. По сравнению с Клео она еще легко отделалась. Во всяком случае, слава Богу, не повредилась умом. Клео же одно время была просто близка к сумасшествию.
Боковым зрением Пен заметила голубой плащ, маячивший у калитки. Кэтрин разыскивала ее. Она сказала, что пора отъезжать.
Пен направилась во двор гостиницы. В душе ее кипела бессильная злоба на саму себя. Может быть, не стоит копить эмоции в душе, лучше с кем-нибудь поделиться? А то она просто начнет срываться на ни в чем не повинных Джулиана или Кейт.
Впрочем, предотъездная суета, в которую вскоре оказалась вовлечена Пен, отодвинула ее мрачные мысли на задний план. Но Пен понимала, что это временно. Вскоре она встретится с Клео. Волей-неволей придется снова ворошить прошлое.
Всю дорогу до Кроссингтона светило солнце. Но и хорошая погода не развеяла грустные мысли Пен, не помогла и прогулка. Джулиан чувствовал, что Пен что-то гнетет.
Ему не спалось. Он стоял у себя в номере, вглядываясь в темноту за окном. За стеной, где был номер Пен, он слышал шаги взад-вперед, скрип половиц. Пен явно тоже не спалось. Должно быть, на нее снова нахлынули мрачные воспоминания. Два часа Джулиан не спал, прислушиваясь к шагам Пен.
«Ему доставляет удовольствие мучить меня». Это сказала Пен в тот вечер, когда впервые пришла к нему рассказать о «художествах» мужа. Она сидела в темном углу, очевидно, нарочно, чтобы Джулиан не видел ее перепуганного насмерть лица.
Скорее всего Пен тогда долго репетировала свою речь, пока решилась обратиться к нему. Ей хотелось использовать как можно меньше слов, а сказать достаточно много. Пен не произнесла тогда: «Он бьет меня, когда пьян». Все было гораздо проще и гораздо страшнее.
Шаги все не прекращались. Наконец, это стало невыносимым. Выйдя из номера, Джулиан легонько постучал в соседнюю дверь.
Дверь слегка приоткрылась. Пен стояла босая, в длинном белом пеньюаре, с волосами, убранными под чепец, с накинутой на плечи шалью.
Посмотрев в ее глаза, Джулиан понял, что, если он сейчас не остановит ее, она будет ходить по комнате всю ночь.
Он слегка приоткрыл дверь. В глубине комнаты он разглядел кровать со спящей Кэтрин. Девушка не обманывала его: она действительно спала как сурок.
Взяв Пен за руку, Джулиан, несмотря на протест, потащил ее в свою комнату.
Глава 13
Скрестив руки на груди, Пен прислонилась к двери.
– Кэтрин говорит, – сказала она, – что, если кто-нибудь попытается ее изнасиловать, приему нее один: коленом в пах! Обычно это безотказно действует.
– Если бы я пытался изнасиловать тебя, заслуживал бы того же.
Джулиан отошел от нее на шаг – не хотел дотрагиваться до нее. В ее теперешнем состоянии этого лучше не делать. Но черт побери, как соблазнительно хороша она в этом воздушном пеньюаре! Джулиан представил: он снимает с Пен чепец, а каскад ее роскошных волос волнами рассыпается по плечам.
– Уже полночи прошло, Пен, а ты так и не ложилась!
– Ты вот тоже не спишь! – усмехнулась она.
– Я слушал, как ты ходишь по комнате.
– Просто на меня иногда находит бессонница. – Пен по-прежнему стояла спиной к двери, словно побаиваясь его.
– Пен, я знаю, что тебя сейчас волнует. Послушай, если уж ты так нервничаешь, может быть, все-таки будет лучше, если с Клео поговорю я один?
– Не надо, Джулиан. Спасибо, но ты мне тут ничем не поможешь. Это мой крест, мне его и нести. – Она нервно заходила взад и вперед по комнате Джулиана. – В конце концов, я ведь тоже была хозяйкой этого дома и несла ответственность за всех слуг. Но я была слепа.
– Ты ничего не видела, потому что он запугал тебя.
– Нет, Джулиан. Я сама закрывала на это глаза. То, что я видела, было мне настолько чуждым, настолько не похоже на то, что я привыкла видеть в родительском доме. А он хотел, чтобы я все это видела. Однажды он наказал Клео при мне. Хотел, чтобы я была свидетельницей. Я была в ужасе, в шоке, меня всю трясло. Я ничего не понимала, но уже не могла закрывать на это глаза, не могла больше обманывать саму себя. Поэтому, собственно, я и пошла тогда к тебе.
Джулиан слушал ее молча. Он и раньше предполагал причину, по которой Пен тогда пришла к нему. Здесь явно был какой-то страшный эпизод. На примере Клео граф показывал жене, что собирается превратить ее в бессловесное, забитое существо. Однако граф зря думал, что ему будет так легко превратить неопытную, мягкую по характеру молодую жену в покорную рабыню.
Глазбери просчитался. Робкая девочка оказалась женщиной с более сильным характером, чем он предполагал.
– Это было ужасно! – прошептала себе под нос Пен, разговаривая не столько с Джулианом, сколько сама с собой. – Мне казалось, что я в аду.
– Можно сказать, ты действительно побывала в аду, Пен! Как еще назвать подобный кошмар?
– Я была напугана до смерти. Одна навязчивая мысль все время преследовала меня: «Беги! Беги, пока не поздно! Иначе сама не заметишь, как превратишься в такое же существо, как она...»
Пен отвернулась, чтобы Джулиан не видел ее слез, но он все-таки понял, что она плачет. Он подошел к ней и положил руки на плечи.
– В той патовой ситуации ты вряд ли что могла сделать для Клео, Пен, – проговорил он. – Ты же потом все-таки вызволила Клео!
– Это ты ее тогда вызволил, Джулиан. – Она помолчала. – Признайся, Джулиан, ты догадывался обо всем? Ты догадывался, что он делает со мной и с Клео?
– Я ни в чем тебя не виню, Пен. – Он смахнул слезу с ее щеки. – Ты была всего лишь жертвой, невинной девочкой, попавшей в лапы к этому дьяволу. Сколько раз, сколько раз мне хотелось убить этого Глазбери! Но я никогда не думал хуже о тебе, Пен. Никогда не верил, что тебе нравятся его выходки!
Пен смотрела на него заплаканными благодарными глазами. В этот момент она казалась ему такой ранимой и беззащитной, что его сердце готово было расколоться от боли. Он закрыл глаза. Перед ним вновь проплывала фантазия юных лет: тихий летний вечер, голос: «К барьеру!», выстрел...
Но Джулиан знал, что Пен не так уж ранима и беззащитна. Нашла же она, в конце концов, в себе силы уйти от графа! И слава Богу! Печальный опыт Пен все-таки не так сильно ранил ее психику, как это случилось с маленькой Клео, не заставил ее замкнуться в себе.
Пальцы Джулиана, смахнувшие слезу, все еще касались ее щеки. В глазах ее читались смущение и боль. Полумрак комнаты, неожиданная откровенность Пен, ее нужда в утешителе – все располагало к интимности.
– Ну, я, пожалуй, пойду – проговорила она.
