После его ухода Галина долго простояла в своей комнате у окна. Прусаков ей понравился как веселый легкий человек, но она все-таки не готова к отношениям с мужчиной. Да и ниже он ее чуть ли не на голову. Хороша же будет парочка: белобрысая верста коломенская и кареглазый колобок!
И все-таки она пошла к нему в гости. И даже собиралась с каким-то непонятным трепетом. И волосы не закрутила на затылке узлом, как обычно, а уложила пушистым кольцом на самой макушке. И губы накрасила ярче обыкновенного. Чем черт не шутит? Может, что у них и получится… Прусакову на вид лет сорок, он, наверно, уже не так сильно охоч до интимных утех.
Вечер у Ивана Степановича прошел на таком же высоком уровне, как и дома у Хариных. Кроме того, оказалось, что он не только умеет шутить, но и неплохо играет на гитаре и поет песни Высоцкого. Когда Галина засобиралась домой ввиду позднего времени, он неожиданно и без всяких предисловий предложил:
– Выходите за меня замуж, Галя.
Совершенно растерявшаяся Галина Романовна не нашла ничего лучшего, как сказать:
– Я замужем.
– Да знаю я, – отмахнулся Иван Степанович. – Мне Роман Егорович рассказывал историю вашего замужества… Думаю, что при желании вы можете развестись даже при отсутствии в городе вашего супруга. Кто хочешь подтвердит, что вы не живете с ним уже много лет. Но… можете и не разводиться официально… Все это чепуха на постном масле… Дело вовсе не в печатях и маршах Мендельсона. Просто переезжайте ко мне жить. Если не сможете ко мне привыкнуть, так уйдете домой совершенно свободной женщиной. Если получится – после и зарегистрируем наши отношения честь по чести. Как вам мое предложение?
– Я намного выше вас… – пролепетала Галина Романовна.
Прусаков рассмеялся, а потом ответил:
– Ну и что? Это только в молодости выбирают себе жен и мужей за красоту и под рост. В моем возрасте руководствуются уже другими критериями. Но если вам будет стыдно идти со мной по улице, то это другое дело…
– Мне не стыдно, – поспешила сказать Галина, – но все равно надо подумать. Ваше предложение довольно неожиданно.
– Да ну?! – опять рассмеялся он. – Разве вы не понимали, зачем я напросился к вам в гости и почему пригласил вас к себе?
– Нет… но… все равно как-то быстро…
– Конечно, я мог бы ухаживать за вами месяц, ходить к вам с конфетами и цветами, но я с первого раза понял, что вы подходите мне, так зачем же тянуть время… В общем, дело только за вами, Галина Романовна. Я не стану торопить вас с решением, но… словом, я не обижу вас, Галя… никогда… ничем… ну… разве что нечаянно, а это с любым человеком может случиться…
Через неделю Галина Романовна переехала в однокомнатную квартиру Прусакова и сообщила сослуживцам, что вышла замуж. Поскольку никто не держал в памяти анкетных данных начальницы, никто не усомнился, что ранее она замужем не была. Зная ее нелюдимый характер, сослуживцы даже не посетовали на то, что она не пригласила их на свадьбу. Они скинулись и в обеденный перерыв поздравили начальницу букетом цветов и простеньким чайным сервизом, красиво завернутым в прозрачный целлофановый лист и перевязанным алой капроновой лентой. Таким образом, замужняя по паспорту Галина Романовна сделалась замужней по существу, только вот ее муж не соответствовал прописанному в документе.
Жилось Галине Романовне в новом качестве неплохо. Муж, а она именно так и воспринимала Ивана Степановича, действительно был человеком легким, веселым и одновременно очень ответственным и заботливым. Ощущала она себя за ним, как за той самой знаменитой каменной стеной. Что касается интимных отношений, то и они как-то наладились, поскольку Ивану Степановичу оказались нужны весьма в умеренном количестве, да и вообще в этом смысле он был человеком не слишком требовательным. Ребенка Галина Романовна иметь категорически отказывалась, а Прусаков не настаивал. У него был двадцатилетний сын от предыдущего брака, с парнем отец поддерживал теплые отношения. В конце концов и Галина Романовна подружилась с сыном Ивана Игорем, и ей стало казаться, что у нее есть все, о чем только может мечтать женщина: любимая работа, муж и даже сын, который просто вырос, а потому живет теперь отдельно от них.
Тихое счастье Галины Романовны продолжалось не много и не мало, а лет пятнадцать, аж до самой перестройки, до того самого момента, когда маленький заводик Григорьевска, на котором всю жизнь проработал Иван Степанович, перестал вдруг быть рентабельным. Долгое время его работникам не платили зарплату, а потом и вообще распустили всех по домам. Мужу Галины Романовны в то время стукнуло уже около шестидесяти, и он оказался совершенно не у дел. Молодежь бросилась организовывать кооперативы, всяческие частные предприятия, подторговывать, подворовывать, рекламировать и распространять. Иван Степанович этого не понимал и не принимал. Он любил свой участок, свои станки, запах смазки и горячего металла, никак не мог переориентироваться и взяться, к примеру, за выпечку пирожков с повидлом. Галина Романовна успокаивала мужа как могла, уверяя, что на ее зарплату они запросто проживут, потому что ничего особенного им не надо.
Как только Иван Степанович немного пообвыкся в роли безработного, в Григорьевске прекратили выплачивать зарплату учителям, а вместе с ними, разумеется, на голодный паек сел и РОНО. Вот тут уж Галина Романовна растерялась. Она сидела дома возле распахнутого кухонного шкафчика, в котором, кроме пачек соли, пшена и полбутылки подсолнечного масла, не было ничего, и тихо плакала. Иван Степанович Прусаков не вынес слез жены, вывел из гаража свой старый «жигуленок», прозванный в народе «копейкой», за руль которого не садился уже несколько лет кряду из-за здорово севшего в последнее время зрения, и занялся частным извозом.
В один из долгих темных зимних вечеров муж Галины Романовны домой не вернулся. Утром он был найден в собственной «копейке» с головой, размозженной монтировкой, и вывернутыми наизнанку карманами.
Убийц Ивана Степановича так и не нашли, а Галина Романовна, гражданская жена, никаких прав на его жилплощадь не имела и была вынуждена в очередной раз вернуться под родительский кров. В освободившуюся квартиру Прусакова тут же въехал его законный сын Игорь, который к этому времени уже успел жениться, а дружить с Галиной Романовной мгновенно перестал.
Галина Романовна очередной раз легла все на тот же диван лицом к стене и тихо глотала слезы. Она по-своему любила не расписанного с ней мужа: не горела страстью, но очень уважала, как хорошего человека, ставшего почти родным.
Через некоторое время к ней опять обратился отец со своей ставшей уже традиционной речью:
