А однажды не выдержала и пошла в глубину парка, к павильону. Взобралась по спиральной лестнице и заглянула в окно: внизу горели светильники, и плели свою паутину летящие мячи, и ни один не касался другого.
— Я! Знаю! Пять! Интересных! Чисел!..
Мячи смолкли. Красавица Диана из старшей группы вскинула руку — ее мяч на секунду замедлил падение. Элиза не знала, видит ли Диана в этот момент светящийся голубой шарик. Играющая девочка назвала какое-то число. Где-то треснула ткань мироздания, и тут же выступила сукровица, спеша затянуть трещину, восстановить целостность…
Господин попечитель, который казался в толпе резвящихся детишек не то таким же игроком, не то благодушным Крысоловом, поднял голову и безошибочно поймал Элизин взгляд.
* * *
Внизу, под обрывом, негромко шумело море. Темная тень акации нависала над чашей старого фонтана.
— Элиза, хочешь, поедем со мной? Хочешь, я удочерю тебя? Ты увидишь мир. Ты будешь жить где захочешь и учиться чему пожелаешь.
— Я боюсь вас.
— Неправда. Ты уже давно никого не боишься.
— Почему вы относитесь ко мне не так, как к другим?
— Сейчас я не смогу объяснить. Потом, через много лет, ты сама поймешь. Ты тревожишь меня. Беспокоишь. Слишком многое… меня мучит, Элиза.
Было холодно. Круглая лужица на дне фонтана подернулась тонкой ледяной корочкой.
* * *
Она стояла перед зеркалом, глядя в собственное незнакомое лицо. Она была старше себя. Взрослее тех девчонок, которым уже шестнадцать. Говорят, так бывает… И она рано постареет. Если бы не рейс одиннадцать ноль пять — она бы не была такой старой! Она отвернулась от зеркала. Отбросила его от себя; в глубине комнаты ждала процессия из нарядных женщин и торжественных мужчин. И она пошла по коридору из радостных людей, а рука ее лежала на сгибе локтя идущего рядом мужчины. Она не видела спутника, но ощущала ритм его шагов. Впереди ждала низенькая, увитая цветами тумбочка, из памяти всплыло слово — «алтарь»… Разве алтарь такой?.. Нарядные люди, полумрак, переполненные скамьи… Плотная, пышная людская цепь — и внезапная пустота, два свободных места, как будто из цепи вырвали звено…
…Она плетет ковер. И раз за разом пытается затянуть безобразную дырку, зияющую прямо посреди узора…
Два пустых бокала за праздничным столом. Темнота. Серый рассвет, пробивающийся из лоджии. Посапывание Даниэллы. Утро.
* * *
Госпожа Кормилица долго трясла ее руку и заглядывала искательно в глаза. Ее вещи были уложены еще вчера, и вместо двух сумок, с которыми Элиза приехала на Трон, поклажи оказалось на четыре больших чемодана.
Госпожа Кормилица улыбалась, и на дне ее глаз Элиза обнаружила печальную зависть. Сегодня вечером они улетят вместе. Сегодня вечером. После Игры… Сегодня вечером она бросит свой мяч с обрыва. Выбросит вместе с остатками детства, и призрак той давней, наивной надежды тоже полетит в пропасть — но прежде Элиза наиграется всласть, и может быть, ей посчастливится напоследок увидеть вместо облезлого мячика — голубой шар с очертаниями материков…
Очень трудно было решиться на эту Игру. И — невозможно отказаться.
* * *
Девчонки расступились при ее приближении. Им не положено знать — иначе умрут от тоски и зависти… Они расступились, потому что вот уже полгода она не Играла. А сегодня вытащила мяч и пристроилась к общей компании.
В парке царила весна. Торжественной молчаливой процессией они шли мимо самшитовых изгородей, мимо вечнозеленых кипарисов и весенних акаций, шли по аллеям, которые Элиза изучила до последнего шага. Шли к павильону; легко слетел с петель новенький замок, изнутри повеяло затхлым — но лампы уже горели вполнакала, и девочки, толкаясь, переступали порог, бегали, топали и с разгону катались по паркету, как по льду…
Элиза была последней. Она помедлила — и оглянулась. Пели цикады. Стоящий за ее спиной мужчина хотел что-то сказать — но промолчал. Ей вспомнился последний сон. Она много раз себя спрашивала, случайно ли прихотливый танец стократно измененной реальности свел ее с этим человеком. И что за ритм, что за нити их связывают, и не для того ли затевалась вся эта игра звонких мячиков, чтобы сейчас, в темнеющем парке, она обернулась и увидела его лицо?
Его лицо… Он будто просчитывал в уме уравнение с тремя, нет, с сотнями неизвестных, с тысячами…
— Решаете задачку? — улыбнулась Элиза.
— Мою задачу невозможно правильно решить.
Его лицо было очень близко, и ей показалось, что он стареет. Рывком. На много-много лет. Но в парке смеркалось, а сумерки обычно лгут.
* * *
— Играем!
Море огней. Она жалела, жалела, жалела… Она пропустила так много; она сама себе укоротила время свободы и беззаботности, время, когда летают мячи, когда хочется смеяться и плясать, и лица подруг кажутся милыми, родными…
— Я! Знаю! Пять! Имен! Мальчиков!! — Я! Знаю! Я! Пять! Знаю! Имен! Пять!..
Расплетенный ковер с бесконечным множеством узелков. Разбегающиеся нити…
Что за ОШИБКА случится сегодня — в курсах ли валют, в направлении рек, или в парламентском голосовании? Или безвестная негритянка в глухой деревушке родит вместо девочки — мальчика — все это мироздание, разминаемое, будто шкура в руках кожемяки…
Ей не было страшно. Было весело и легко. Тук-тук-тук…
— Я… знаю… Я ничего не знаю.
— Элиза!!
Все мячики в зале исчезли. Остался один — у нее в руках. И вот она идет, шествует, плывет по паркету — повелительница мира…
«Миром очень трудно повелевать». — Пять! Номеров! «Мою задачу невозможно правильно решить». Пауза. Что за пауза, ведь именно сейчас он должен выкрикнуть решающее, пятое слово.
Она не видела его лица.
— РЕЙСОВ! — тугая волна звука захлестнула зал, едва не сбивая Элизу с ног.
Его ли это голос? Или рев самолетных турбин?!
— Одиннадцать ноль один! — голос едва удерживался на грани срыва.
— Одиннадцать ноль два! Одиннадцать ноль три! Одиннадцать…
Обморочное состояние. Ползут, расползаются швы мироздания. «Система… дисбаланс… в тартарары». Ей казалось, что она смеется. Маленький голубой шарик кружился у нее на ладони. Падал, падал, падал… самолет компании «Эо» падал, неуклюжий, как все птицы… с отказавшими моторами… Она подставила ладонь и удержала его — в нескольких метрах над бешено несущейся землей.
* * *
— Мы вернемся через неделю, — сказала мама. — Не дразни тетушку и делай уроки вовремя. А летом мы поедем вместе в круиз.
— Если бы твоя мама не боялась самолетов, — засмеялся отец, — мы бы обернулись быстрее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
