Читаем без скачивания От Балаклавы к Инкерману - Сергей Ченнык

Трудно найти в них рациональное зерно, хотя оно, конечно же. есть. Что ж, легче рассказать, кто с каким криком атаковал, чем попытаться дать объективную оценку бою.

Написал легшие в основу множества исследований Крымской войны офицер штаба Раглана подполковник Калторп. Оставили воспоминания офицеры Тяжелой и Легкой бригад. Последние хотя и не участвовали в схватке, но видели ее с близкого расстояния. Все они интересны, но слишком уж эмоциональны, чтобы быть единственной правдой.

Есть еще один свидетель, который внимательно наблюдал бой, при этом никакого отношения к происходящему не имея. Это сержант 7-го Королевского фузилерного полка, о котором мы уже говорили и в этой, и в предыдущих частях «Исторического очерка…», небезызвестный автор одних из интереснейших воспоминаний о Крымской кампании — Тимоти Гоуинг. Волею судьбы в этот день он, взяв с собою двадцать пять солдат, «…отправился из лагеря на работы в Балаклаву, чтобы принести одеяла для больных и раненых».{618} Но о нем и том, что он увидел, ниже.

Предшествовавшие события начали стремительно развиваться, когда после взятия передовых редутов в бой вступили гусарские полки Рыжова. Вспомним, что в качестве задачи им ставилась атака на неприятельский артиллерийский парк (иногда его называют вагенбургом), вместо которого Рыжов наткнулся на полки Тяжелой кавалерийской бригады англичан. Сам он начало выдвижения описывает так: «Я вполне постигал возложенную на меня обязанность: с гусарскими полками 6-й дивизии, при слабом их составе (не имели более 10 рядов во взводе, а некоторые эскадроны и того менее) подняться на гору, на которой вся английская кавалерия и даже часть пехоты в укрепленной позиции… Когда адъютант генерала Липранди передал мне приказание исполнить назначенное, я двинул бригаду, построенную в дивизионных колоннах, к атаке в две линии, имея Лейхтенбергский полк в передней».{619}

То есть мы можем себе представить происходившее. Бригада движется в две линии. Первую составляют дивизионы лейхтенбержцев — 4 дивизионные колонны к атаке по два эскадрона в каждой. Списочный состав восьми эскадронов — 800 человек.{620}

Вторая линия — ингерманландцы. Их меньше. Арбузов уточняет: «Вслед за взятием редутов 5-й и 6-й эскадроны нашего полка по приказанию генерала Липранди были отправлены на правый фланг за Федюхины высоты к Черной речке; 7-й эскадрон остался в прикрытии артиллерии, а остальные наши пять эскадронов и весь Киевский гусарский полк были направлены на предполагаемый артиллерийский парк, в угол расположения неприятельских войск{621}.

Предполагаемый, по Тотлебену, состав оставшихся — 500 человек. Наделе меньше. Более того, не просто меньше, а значительно меньше. Вот об этом и поговорим, хотя бы для того, чтобы рассеять устоявшийся британский миф о глобальном численном превосходстве русской кавалерии. Сразу скажу для сильно сомневающихся: то, что написано на бумаге, официально далеко не всегда соответствует тому, что есть фактически. Вековую командирскую практику давать «наверх» сведения о большем числе людей в строю, чем есть на самом деле, забывать не будем. В описываемый период она была болезнью Российской армии.

Отсутствие части людей в строю не только вне боя, но и в бою, было закоренелой болезнью русской армии во время Крымской войны. О таком непотребном состоянии вещей говорили многие, хотя еще больше молчали. Зайончковский указывает, что отрыв от полка возрастал именно тогда, когда требовалось держать людей в строю — в военное время. Тому есть причины объективные. В распоряжении командира было минимальное штатное число людей, которых удавалось привлечь к, говоря современным языком, решению задач материально-технического обеспечения. В отрыве же от постоянного места дислокации нужда в них возрастала кратно. Солдат отрывали фуражировки, снабжение, охранные мероприятия, выделение на выполнение боевых задач, но в отрыве от части и т.д. Подобных задач было великое множество.

В 1855 г. сменивший Меншикова князь Горчаков постоянно жаловался на недостаток войск под Севастополем, указывая боевую цифру полков; по сведениям же Военного министерства, цифра эта на бумаге была намного значительнее. Все старания главнокомандующего и его штаба подсчитать действительное состояние полков так и не привели к положительным результатам, настолько трудно было бороться с сильно укоренившейся привычкой».{622}

На более низком уровне штабная культура и организационная дисциплина были скорее исключением, чем необходимым для нормального ведения войны правилом. В одном из официальных донесений 1856 г. говорилось: «…Едва ли три четверти полка постоянно несут службу, потому что несмотря на строгость и надзор высшего начальства все, кто только приказывать может, начиная от полкового командира до фельдфебеля, непременно скрывают людей сверх положенного на расходы и командировки из числа нижних чинов. Учесть эти командировки и наблюсти за верностью расходов нет никаких средств. Закоренелая привычка, так сказать, красть людей не искоренилась».{623}

На полковом уровне было совсем плохо. Один из полковых командиров, князь Урусов (командир Полтавского пехотного полка) вспоминал после Крымской войны: «…Офицеры произвольно прикомандировывали к себе строевых как и сколько заблагорассудится; командиры утопали в роскоши. Дрались вообще превосходно, но все ли дрались, все ли выходили в строй? Теперь сделается, может быть, понятным, почему на Альме не было войска, под Инкерманом опять не было и т.д.».{624}

Все вышесказанное приводит к выводу, что учитывая условия службы, время года, ход боевых действий, организацию тыла, в строю полков могло отсутствовать от 25 до 30 процентов личного состава. С разрешения читателя я не буду расшифровывать систему подсчета, она настолько же проста, насколько и скучна, потому просто выведем цифру наличия личного состава в эскадронах: 75–85 чел. Не более. Как аргумент вспомним, что у Арбузова говорится о пошедших в бой 12 рядах во взводе, то есть 24 чел. С офицерами — почти 100 чел. Но это лейб-эскадрон, лучший и самый укомплектованный.{625} В других меньше. Рыжов уже сказал, что не более 10 рядов во взводах, то есть не более 20 чел.{626}

Значит в двух полках (13 эскадронах на момент боя) в лучшем случае 1000–1100 человек. Может, и меньше. Привычная цифра в 3000 чел. — это два кавалерийских полка в их почти штатном составе, то есть с полностью укомплектованными подразделениями.

А это, признаем, сильно меняет картину произошедшего спустя несколько минут.

Что же тогда говорить о противниках, которые, как утверждают англичане, были числом как минимум в три раза меньше. Сами британцы не любят называть общую численность полков в день сражения.

Но отдельные популярные источники, на которые часто ссылаются современные исследователи, называют ее в 900 чел.{627} Еще говорят о 800.{628} Мы возьмем за основу приведенную ранее численность полков по исследованию сражения английскими авторами братьями Джоном и Борисом Молло. Это как раз и будет максимум 900, минимум 800 человек.{629}

Где-то за гусарами, но пока еще отдельно от них, движутся Уральский №1 казачий полк и три сотни Донского №53 полка. Это пока еще резерв, притом даже не Рыжова. Он в руках Липранди, который не торопится, не рискует отдать его не в самые умелые руки кавалерийского командира. Артиллерия к тому времени ушла от кавалерии, задействованная для атаки на редуты. Уланы Еропкина остаются на месте, уже не надеясь, что им придется сегодня вступить в бой.{630}

Примерно в 8.30 русская кавалерия, «пройдя перевал между редутами №3 и №4»,{631} вошла на место английского лагеря.{632} Скорость движения невелика, «большая рысь».{633} Рыжов посчитал, что идти им долго, и решил экономить силы. В конце концов, задача не самая сложная — войти в оставленный неприятельский лагерь, погромить там что можно, а потом отойти, предоставив артиллерии испепелить то, что осталось. Тем более что сам Рыжов, похоже, еще не догадывается, что там ждет неприятельская кавалерия, он не может даже видеть ее.{634}

До этого места все, вроде бы, ясно. Редуты взяты, задача выполнена — Воронцовская дорога перешла под контроль русской армии, перестав быть кровеносной артерией осадных позиций союзников. Кавалерия в этом не участвовала, оставаясь в тылу, выполняя роль подвижного резерва. Теперь можно было и ей дать возможность поучаствовать в бою, разгромив неприятельский лагерь, упорно именуемый артиллерийским парком.