— Что-что? — переспросил Гард. Потом понял. Обернулся. — Извините, я должен ненадолго уйти. Мы еще поговорим…
У гаража виллы стоял полицейский автомобиль. Шагая в густой тени кленов, Гард видел, как двое полицейских медленно вытаскивали из машины носилки, на которых угадывалось человеческое тело, покрытое белым. Наконец они поставили носилки в траве, с громким, резким, как выстрелы, звуком захлопнули дверцы автомобиля. Гард подошел к носилкам, и, опережая его приказ, Таратура отбросил простыню. Изможденный морщинистый старик, с мешками под закатившимися глазами, лежал на спине, мертво подогнув правую руку. На нем был превосходный серый английский костюм чистой шерсти с белым уголком платка, торчащим из кармана, который никак не вязался с седой щетиной на впалых щеках.
— Смерть наступила мгновенно, — сказал сержант за спиной Гарда. — Выстрел в упор точно в сердце.
Только теперь Гард заметил маленькое отверстие с рыжими краями под франтоватым белым платочком.
— Вы думаете, это он? — спросил Гард Таратуру.
— Похоже, что он.
— Придется позвать его.
— Это жестоко, комиссар.
— Иначе мы не будем знать точно. А нам необходимо знать совершенно точно.
— Вы правы. Хорошо, я схожу за ним. — Таратура зашагал к вилле.
— Что нашли на убитом? — спросил Гард сержанта.
Сержант достал из нагрудного кармана шпаргалку:
— «Бумажник с восемьюстами четырнадцатью кларками, авторучку „паркер-1100“, чековую книжку, носовой платок, машинку для стрижки ногтей, связку ключей на платиновой цепочке длиной тридцать два сантиметра, записную книжку в крокодиловом переплете, пачку сигарет „Космос“, газовую зажигалку „Ронсон“, зубочистку в виде серебряной шпаги и шесть визитных карточек».
Гард удивленно вскинул брови:
— Визитные карточки? Покажите.
Сержант полез в кабину, достал портфель и долго в нем рылся. Наконец протянул Гарду маленький белый прямоугольник с золотым обрезом.
«Чарлз Фицджеральд Крафт-младший, — прочел Гард изысканную каллиграфическую вязь, — сенатор, президент компании „Всемирные артерии нефти“». — Гард задумчиво свистнул. Очень немногие знали, что этот свист — признак наивысшего удивления Гарда, потому что очень нелегко было удивить комиссара.
Он услышал шаги за спиной, оглянулся и увидел Таратуру, хмуро шагающего рядом со знаменитым киноактером Юмом Рожери. «Кого он ведет, болван? — подумал Гард, но тут же опять спохватился: — Все верно, все правильно. Вот, черт, не могу привыкнуть…»
— Скажите, Остин, — спросил Гард бродягу с лицом киноактера, — вы знаете этого человека? — Гард показал глазами на носилки с трупом.
Остин взглянул и быстро шагнул вперед, к носилкам. Потом медленно опустился на колени. Его глаза, не отрываясь, смотрели на лицо покойника, и столько тоски, столько боли и неизбывной жалости было в этих глазах — глазах знаменитого Юма Рожери, великого актера, который все-таки никогда не мог бы так сыграть человеческое горе.
— Это я, — не сказал, а коротко выдохнул он. — Это я, комиссар…
Гард отвел Таратуру в сторону:
— Вы знаете, кто лежит там с лицом Остина? Чарли Крафт. Да, да, тот самый сенатор Крафт-младший. Грейчер порвал цепочку… Бедняга Остин, он теперь уже никогда не вернет себе свое лицо! Но вы понимаете, что Грейчер начал игру ва-банк? Он полез наверх, на самый верх. Он ищет зону, недоступную нам. Но он плохо знает меня. Два убийства — серьезная штука, такие вещи я никогда никому не прощал. Необходимо поставить в известность президента.
И тут они услышали тихие горькие всхлипы. Упрятав чужое лицо на груди покойного, Уильям Остин, бродяга и нищий, плакал над трупом Чарлза Фицджеральда Крафта-младшего, мультимиллионера. Он был единственным человеком, который оплакивал могущественнейшего из нефтяных королей. Но он не знал об этом.
Лес рубят — щепки летят
Доклад комиссара полиции президенту звучал сухо и казенно. Гард сам это чувствовал. В Доме Власти, среди строгих темно-коричневых стен, перед овальным столом с флажком президента, иначе и не звучали даже самые невероятные доклады. Они не могли вызывать здесь ни делового сочувствия, как в полицейском управлении, ни живого интереса, как у нормального уличного прохожего, ни вопля, как у обитателей виллы «Красные листья».
— Ясно, — сказал президент, когда Гард кончил. — Что вы думаете об этом, Воннел?
Министр внутренних дел, сидевший в кресле с видом дремлющего филина, неопределенно покрутил пальцами:
— Необходима осторожность.
— Именно, — сказал президент.
— Следует хладнокровно взвесить, — сказал Воннел, еще более удаляясь от необходимости решать.
— И учесть последствия, — добавил президент.
— А также реакцию сената и общественного мнения, — поддакнул Воннел.
— Вопрос следует рассматривать не только с юридической стороны…
— С моральной, разумеется, тоже, — вставил Воннел.
— Совершенно согласен. Ничего нельзя упускать из виду.
— Разрешу себе высказать такую мысль, — храбро начал министр, и президент с интересом посмотрел на него. — Неотвратимость справедливости содержится в самом движении справедливости!
Президент перевел свой взгляд на Гарда и полувопросительно произнес:
— Неплохо сказано, а? Как раз для этого случая.
Гард не пошевелил ни единым мускулом.
— Весьма рад, что вы поддерживаете мою точку зрения, господин президент, — сказал Воннел.
— Так какое будет решение? — спросил Гард, возвращая государственных деятелей к действительности.
Они задумались.
— Решение должно быть безупречным, — сказал наконец Воннел.
— Абсолютно верно! — обрадовался президент.
— И государственно оправданным, — сказал Воннел.
— Разумеется.
— В духе наших христианских и демократических традиций…
— О которых, к сожалению, не всегда помнит молодежь, — добавил президент, в голосе которого появились наставительные нотки. — Молодежь нужно воспитывать!
— Прививая ей уважение к истинным ценностям, — сказал Воннел.
— И сурово предостерегая от увлечения ложными идеалами.
Гард понял, что если он решительно не прервет этот затянувшийся словесный футбол, мяч укатится так далеко, что его потом и не сыщешь. Но, собственно говоря, перед кем они упражняются? Перед Гардом, с мнением которого они считаются так же, как щука с мнением карася? Друг перед другом? Или сами себя тешат мнимой мудростью высказываний, долженствующих вытекать из любого «государственного» рта, как они думают?
