— Вообще, для вас стало сюрпризом, что Хиддинк увидел Семака в роли опорного полузащитника?
— Нет, конечно. Если использовать, то только на этом месте. На других позициях конкуренция довольно высока. Центральные полузащитники, нацеленные на созидание, у нас в команде есть — Семшов, Зырянов и другие. А мои обязанности видоизменились в сторону обороны. В «Рубине» у меня больше возможностей для подключений в атаку, потому что там есть полузащитник строго оборонительного плана — Сибайя. Здесь же такого человека нет.
— И в «Москве» такой человек был — Ребежа. То есть единственного опорника вы играете чуть ли не впервые в карьере. Насколько уютно чувствуете себя в этой роли?
— Нормально. Конечно, к специфическим требованиям нужно приноровиться, понять их до конца. В остальном же, хоть и не так много, но шансы подключаться есть. Как, впрочем, и у любого защитника.
— Одним из таких шансов вы блистательно воспользовались. Как вы, опорный хавбек, вообще оказались на лицевой линии ворот сборной Греции?
— Любой футболист, когда идет в атаку, действует по той ситуации, которая возникает. В том моменте была передача с фланга (Билялетдинова. — Прим. И. Р.). Все зоны были заняты либо проиграны. И только зона дальней штанги была свободна. Поэтому как игрок я понимал, что необходимо замыкать ее. Если бы сразу последовала другая передача, можно было бы или побороться, или пробить, или сбросить мяч партнеру. То есть сама ситуация требовала подключения. А получилось, что передача была вроде бы не столь направленная. Нужно было постараться…
— Мяч полетел по высокой дуге.
— Да. Никто не успел, и нужно было выжимать из этой ситуации все, что возможно. Или угловой заработать, или попытаться какую-то остроту внести.
— Видели, что Никополидис пошел на тот же мяч?
— Конечно. И чуть-чуть опередил его и защитника. Вратарь чуть-чуть притормозил, поскольку боялся, что сфолит в борьбе за мяч.
— Поздравлений много было?
— Достаточно. И от родителей, и первый тренер написал сообщение… Из «Москвы» поздравляли Стас Иванов, Олег Кузьмин, из «Рубина» — Сергей Козко, Сибайя отправил сообщение на том языке, который он считает русским. Это шутка. С небольшими ошибками, но было очень приятно. Леонид Слуцкий тоже поздравлял, а еще переживал, как моя спина после падения.
— Нормально?
— Конечно.
— Курбан Бердыев не звонил?
— Он пожелал мне удачи перед поездкой на чемпионат. Этого достаточно. У нас еще будет время пообщаться.
— Как проходила процедура вручения вам капитанских полномочий? Хиддинк объявил о своем решении перед командой?
— На установке перед игрой с Казахстаном было сказано: выходит такой-то состав, капитан — Семак. И так происходит перед каждым матчем. Вероятность, конечно, большая, что повязка останется у того же человека, но гарантий нет.
— То есть никакого объявления команде перед началом Euro не делалось?
— Нет.
— Не удивляет? Я ни о чем подобном ни разу не слышал.
— Исхожу из того, что еще нужно было заслужить место в стартовом составе. Тренер, наверное, сам думал, справлюсь ли я, заслужу ли это место. Потому что капитан должен быть лидером команды, который постоянно выходил бы в стартовом составе. А учитывая, что он перед заключительным сбором меня еще не знал и даже не видел на тренировках, я его прекрасно понимаю.
— И все же, согласитесь, ситуация необычная.
— Наверное, да. Но ничего страшного я в ней не вижу.
— Хиддинку наверняка хотелось понять, как вы способны переносить его высоченные нагрузки, которые были в подготовительный период. Каково вам в 32 года было их «переваривать»?
— Не думаю, что возраст здесь имеет какое-то значение. А вот состояние организма — имеет. На данном этапе нагрузки переносятся нормально. Футболистов, которым за 30, на чемпионате Европы огромное количество.
— Хиддинк говорил, что почти все сбросили от двух до четырех килограммов. Вы тоже?
— После нагрузок? Конечно. У нас было взвешивание на следующий день после игры с сербами — и килограмма три точно ушли. Тут и влажность сказалась, и тренировки двухразовые.
— Вообще, насколько неожиданным и комфортным стал для вас крутой поворот в судьбе? Два года при Хиддинке вы вообще не призывались в сборную, а затем — и место в составе, и капитанская повязка.
— Доверие тренера любому футболисту приятно. А вот сам вызов, конечно, был немножко неожиданным. Не призываться в команду весь отборочный цикл и вдруг получить шанс сыграть в финальном — такое, согласитесь, бывает нечасто. Но неожиданность эта — естественно, приятная.
— До того, на протяжении всей весны, никаких звонков из штаба сборной не было?
— Нет.
— Не было опасений, что коллектив, сложившийся за время отборочного цикла, может нового, да еще и опытного, футболиста не принять? Дескать, мы выходили в финальную часть Euro — мы и должны в ней играть.
— Никаких проблем в этом плане я не испытал. В сборной все знают: раз те или иные ребята поехали — значит, они были этого достойны и нужны команде. Но точно так же достойны были и Саша Кержаков, и другие ребята, которые раньше играли в команде. Такова футбольная жизнь, что на этом отрезке тренер посчитал именно так. Он в первую очередь ответствен за результат, с него главный спрос, и он подбирает людей, необходимых для решения задачи.
— Насколько естественно вы чувствуете себя в самой молодой команде на Euro-2008?
— Конечно, интересы со многими ребятами у нас разные, и это естественно. Понятно, что моих ровесников, с которыми я играл и дружил, в команде сейчас нет. Тем не менее приятельские отношения у меня со всеми. Каждого прекрасно знаю, никакого дискомфорта у меня нет.
— Широков рассказывал, что в картежных поединках игроков всегда побеждает Зырянов. Вы в них тоже участвуете?
— Нет. Когда есть свободное время, стараюсь погулять с детьми (в Австрию приехали жена и двое младших сыновей Семака — Семен, которому скоро будет три, и пятимесячный Иван). Это лучшее, что может быть — тем более после того, как долго их не видел. Психологически очень добавляет сил, готовишься в хорошем настроении. Самый старший, 10-летний Илья, правда, остался в Москве, он следит за каждой трансляцией, очень переживает. Я для него уже собрал автографы всей команды.
— Ребенка в пять месяцев не страшно в такие поездки брать?
— Нет, он хорошо переносит перелеты. Если бы мы знали, что он в них плохо себя ведет, то, конечно, не взяли бы. Но парень спокойный.
— Индивидуальные беседы с Хиддинком у вас как капитана часто бывают?
— Нет. Периодически он подходит на поле, пытается что-то объяснить, или в обычной жизни интересуется, как дела и самочувствие. Длинных бесед у нас не было.
— Как у вас с ним вообще сложился контакт? Много ли нового вы, работая с ним, узнали о футболе?
— О футболе — вряд ли. Мне было очень интересно, что он за человек — я же с ним до вызова в сборную не был знаком. По интервью или впечатлениям, которые могли создаться у меня как у болельщика, конечно, невозможно было составить объективное мнение о нем как о личности и специалисте. Сейчас, немножко поработав с ним, могу сказать, что в человеческом плане Хиддинк удивил. Это очень веселый, жизнерадостный, общительный человек, который в нужную минуту может поддержать, но иногда и высказать свою точку зрения построже. Чаще же это происходит мягко, в шутливом тоне.
Он видит и чувствует всю ситуацию, которая складывается в коллективе, и может повлиять на микроклимат в нужную сторону. Могу назвать его хорошим психологом, который не является приверженцем закручивания гаек. У него ребята должны выкладываться на тренировках и в играх, а свободным временем каждый может распоряжаться как угодно. В этом он никак не ущемляет права игроков. Как не ограничивает их каким-то жестким режимом. Есть основные мероприятия, на которых ты обязан быть — тут дисциплина строгая. Но в остальном мы вольны проводить время так, как пожелаем. И команда такое отношение ценит.
— Хиддинк не раз говорил, что любит, когда игроки на тренировках ведут себя раскованно, смеются. Так и происходит?
