Читаем без скачивания Защитник - Александр Лидин

— Тогда времени не теряй, а мы с Иванычем пока глянем, как там твоя зверушка.

Двигаясь как можно осторожнее, мы полезли из оврага назад. Снег на склонах был рыхлым, и, несмотря на наши отчаянные усилия, мы пару раз сползали назад. Уже окончательно рассвело, когда мы вновь добрались до опушки худосочного леса.

Чудовище, истекая темно-синей кровью, все еще сражалось против отчаянных финских парней. С той стороны, где, по идее, располагался наш терминал, к небу тянулся темный столб дыма. Что там горело, лично мне было не понятно.

— Интересно, сколько еще эта зверушка выстоит? — пробормотал я себе под нос.

— Наш колдун сделал правильный выбор. Если бы он пригласил какого-нибудь тираннозавра, то пара разрывных пуль остановила бы его как миленького. А эта тварь настолько примитивна, что и боль-то едва чувствует. Она, как зомби, — пока не расчленишь, не сдохнет.

— И все-то вы знаете, и всюду-то побывали… — в тон Тоготу ответил я. — Ты мне лучше скажи, почему, если ты такой умный, строем не ходишь…

— Увы, мне приходится констатировать явную деградацию, обусловленную твоим общением с военными…

— Ты бы не умничал, а на вопрос отвечал.

— Думаю, у вас есть минут десять от силы. Потом, как только тварь уничтожат, эти ребята возьмутся за вас. Так что рекомендую вернуться к остальным и заняться заклятием тумана. Он убережет вас от вертолетов, ну а уж от погони как-нибудь сами отобьетесь.

— Да, совсем забыл, чмо зеленое, — добавил я, прежде чем скатиться назад в овраг. — Ты там амуниции нам перекинь, патрончиков всяких…

— Знаешь, мне кажется иногда, что ты забываешь, что я неотрывно слежу за вашими похождениями. Тут у меня все готово.

— Пошли! — махнул я Иванычу.

— Но ведь ты хотел посмотреть…

— Хотел… не хотел… Уже увидел все, что надо, пошли.

И мы скатись вниз.

Там матросики уже утоптали снежную площадку, и Викториан, расковыряв себе руку ножом, заканчивал рисовать пентаграмму перехода. Правда, двигался он медленно и слова заклятия говорил с трудом. Я еще никогда не видел его таким усталым. Даже глаза его утратили обычный колдовской блеск. Судя по всему, держался он из последних сил. Но тут я ничем ему помочь не мог. Кто начал заклятие, тот его и закончить должен.

Наконец прозвучали последние слова, и Викториан без сил повалился в снег. Два матросика подхватили его и вместе с ним шагнули в центр пентаграммы. Вихрь тумана — и они растаяли, вернувшись в тренировочный лагерь имени Льва Троцкого. Я кивнул раненому матросику и Фате.

— Давайте следом. Не задерживайте.

Но они не успели вступить в круг, как взметнулся туман и вновь появились два матроса, только теперь они тащили не Викториана, а два деревянных ящика, в каких обычно переносят оружие. Плюхнув их на снег, они тут же вскрыли верхний и принялись рассовывать по карманам и раздавать обоймы оставшимся боевикам.

Раненый матросик, проковыляв в пентаграмму, «ушел» в лагерь, а Фатя на мгновение задержалась.

— А как же ты?.. — начала было она.

Я лишь покачал головой.

— Пока все идет согласно плану. Иди. Часа через три мы тоже к вам присоединимся, так что подготовьте нам радушный прием.

Она кивнула и, низко опустив голову, шагнула в пентаграмму, за долю секунды перенесясь на пару сотен километров.

— Игорь, уничтожь все следы, — приказал я. — Совершенно не нужно, чтобы эти гады знали, чем мы тут занимаемся.

Аморф, который только-только отчасти привел себя в порядок, восстановив человеческий облик, тут же отрастил руку-лопату и принялся кидать снег, словно заправский снегоуборщик. Эх, нашей бы мэрии да таких дворников. Им бы цены не было!

Тем временем распределение боеприпасов было закончено.

— Мы готовы, — отрапортовал Иваныч.

Я уже хотел было отдать приказ выдвигаться, как меня остановил Тогот:

— Ты ничего не забыл?

Я замер, словно натолкнувшись на каменную стену.

— ?

— Туман… Или ты решил поиграть в мишени с финскими снайперами?

— Ах да. — И опустившись на колени, я принялся следом за Тоготом повторять тарабарщину и бить земные поклоны духам воды. Слава богу, что это заклятие не предусматривало ни жертвоприношений, ни кровопусканий.

Остальные с недоумением уставились на меня, но никто вопросов не задавал. За время тренировок в лагере все хорошо усвоили, что лучше делами колдовскими не интересоваться, целее будешь.

К тому времени, как я закончил бормотать тарабарщину на одном из древних языков, давно забытых людьми, туман уже начал сгущаться.

— Пойдем в тумане, — пояснил я остальным. — Не стоит лишний раз подставляться под огонь с вертолетов…

И тут где-то далеко-далеко залаяли собаки.

Вот только этой напасти нам не хватало.

— Пошли! — гаркнул я. — И постарайтесь не отставать. Если кому нужна будет помощь, кричите. — И мы разом бросились штурмовать склон оврага.

Через несколько минут мы все были наверху. Лес стоял стеной. Ни одной тропинки. Нам ничего не оставалось, как направиться вперед, вытянувшись цепочкой. Первым вызвался идти Иваныч. Но его хватило ненадолго. К тому времени, как он поменялся с аморфом, которому, казалось, все нипочем, туман сгустился настолько, что едва можно было разглядеть спину впереди идущего. И тем не менее мы упорно шли вперед по сугробам, матерились, чертыхались, но шли. Несколько раз мы слышали лай собак, который звучал то ближе, то дальше. Вначале я решил, что преследователи нас то нагоняют, то чуть отстают, играя, как кошка с мышкой. Но потом понял, всему виной эхо и туман. В белой, вязкой молочной полутьме совершенно невозможно было правильно определять расстояние. Ориентироваться можно было лишь по компасу. Нет, если бы нам нужно было выйти к какой-то определенной точке, то, без сомнения, мы бы ошиблись на десяток километров. Но перед нами стояла более простая задача: выйти к заливу в любом месте.

Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем местность пошла вниз. Лес стал много реже, и вскоре мы выскочили из туманного облака. Впереди, метрах в двухстах, начиналась ровная гладь Финского залива.

— Дошли! — воскликнул Паша, плюхнувшись на песок, смешанный со снегом.

Остальные сгрудились вокруг него. И только теперь я понял, насколько сам устал и насколько устали остальные. Но…

— Не расслабляться! — боевым голосом гаркнул Иваныч, бросив на меня косой взгляд. Мне иногда казалось, что этот хитрый военный медик, как и Тогот, может читать мои мысли. — К воде бегом ма-а-арш!

Покачиваясь на ходу, матросики двинулись в сторону залива. И только оказавшись на льду, у самой кромки воды, они как один повалились на снег. Как хотел я последовать их примеру, но…

Вынув из-за голенища сапога длинный тонкий нож с острым, как иголка, кончиком, я наколол себе палец и принялся вычерчивать на льду пентаграмму. Руки дрожали от усталости, пот заливал лицо, но я старательно рисовал линии.

Откуда-то словно с другой планеты до меня донесся голос Иваныча:

— Паша, готовь бомбу.

— На сколько ставить?

Иваныч задумался.

— На сколько ставить запал?

— Дорисую, тогда поставим, — сквозь крепко стиснутые зубы ответил я, а потом неожиданно понял: заклятия над пентаграммой мне не прочитать — сил не хватит.

— Тогот, выручай!

Повторять не потребовалось. Мое тело выгнулось от нестерпимой боли, когда покемон овладел им. Теперь я стал всего лишь сторонним наблюдателем. Все, что происходило вокруг, происходило помимо моей воли. Мои конечности двигались без моего желания. Язык мой сам произносил сложные формулы… Мне казалось, что я вновь окружен туманом, но другим, не белым, ледяным, а кроваво-красным, пропитанным соленым потом. И сквозь этот туман я видел, как чья-то — да нет, моя собственная — рука соединила линией последние штрихи колдовского рисунка, а потом, повинуясь взмаху моей руки, матросики один за другим исчезли в колдовском вихре. Следом за ними отправились аморф и Иваныч.

Мы с Пашей остались вдвоем. Я был удивлен, но, пожалуй, в этот раз я настолько устал, что даже колдовство Тогота не могло заставить меня говорить, поэтому, показав Паше три пальца, что, по-моему, должно было означать три минуты, я, словно в темный омут, нырнул в пентаграмму…

Глава 9

СЕМЬЯ ГЕРОЯ

Однажды сказал Робеспьеру Марат:— Мы руки в крови замарали,француза француз убивает, как брат,в пылу якобинской морали.

— Ты знаешь, Марат, — Робеспьер говорит, —мы просто как малые дети,в России такое еще предстоит,что нашу мораль не заметят.

Мне казалось, что, паря в грезах, я пролежал несколько суток, хотя Тогот уверял меня, что всего несколько минут. Но я ему не поверил. За то время, пока я «спал», пытаясь прийти в себя после пробежки, передо мной пронеслись все события дней, предшествовавших нашему отвлекающему маневру. И началось все с пионерского лагеря, того самого детского летнего лагеря имени Льва Троцкого…