Читаем без скачивания Изгнанник - Джозеф Конрад

Али не шевелился. Как она вскрикнула, эта сирани! Его мучило любопытство. Он не мог оторвать глаз от дверей. Не умерла ли она там? Как все это интересно и смешно! Послышался звук открываемой двери. Вышел хозяин. Али торопливо повернулся и сделал вид, что погружен в созерцание ночи. Он слышал движения Олмэйра, садящегося за стол.

— Али, — позвал Олмэйр.

Лицо его было мрачно и озабочено. Он взглянул на подошедшего к столу Али и вынул из кармана часы. Они шли. Всякий раз, как Лингард бывал в Самбире, часы Олмэйра шли. Он их сверял с хронометром на шхуне и говорил себе, что, право, ему следовало на будущее время не давать им останавливаться. И всякий раз, как Лингард уезжал, он больше их не заводил, а измерял время по солнечному восходу и заходу, пренебрегая часами, не нужными в Самбире, где он жил в утомительной пустоте однообразно протекавших дней, озаренных лишь светлой отдаленной надеждой выбраться отсюда. Он взглянул на часы. Было половина девятого. Али спокойно ждал.

— Сбегай в поселок и пришли ко мне сейчас же Махмуда Банджера.

Али ушел, бормоча себе под нос. Ему не по душе было это поручение. Банджер и двое его братьев были бродяги, недавно появившиеся в Самбире и получившие позволение поселиться в полуразвалившейся хижине, принадлежащей «Лингарду и К0» и примыкавшей к их ограде. Али не одобрял милости, оказанной этим пришельцам. Раз хозяину не нужно было этой старой развалины, он мог бы подарить ее Али, который ему служил, вместо того, чтобы отдавать ее этим нехорошим людям. Все знали, что это дурные люди. Ни для кого не было тайной, что они украли лодку у старого расслабленною Хинопари, у которого нет сыновей, и что своим дерзким поведением они так запугали старика, что он не посмел на них и жаловаться.

Олмэйр, откинувшись на спинку кресла, впал в раздумье. Чем больше он думал, тем больше укреплялся в мыслях, что Банджер и его братья — как раз те люди, которые ему нужны. Эти морские бродяги могли исчезнуть из поселения, не привлекши этим ничьего внимания и, если бы они вздумали вернуться, никому, а Лингарду и подавно, не пришло бы в голову расспрашивать их.

— Миссис Виллемс, — громко позвал он.

Она появилась так быстро, что почти испугала его, точно выросла из земли. Олмэйр передвинул стоявшую между ними лампу и взглянул на нее. Она плакала. Слезы светлыми струями текли по ее лицу. Со вздрагивающими плечами и трясущейся на длинной, худой шее маленькой головкой, обмотанной красным платком, она тихо плакала.

— Успокойтесь, миссис Виллемс, — сказал Олмэйр. Она издала неясный звук, похожий на сдавленный стон предсмертной агонии, и слезы продолжали литься из-под ее век.

— Постарайтесь понять, что все это я рассказал вам, как друг, — продолжал Олмэйр, оглядывая ее с заметным неудовольствием. — Вы, его жена, должны знать, в какой опасности он находится. Вы знаете, что капитан Лингард жестокий человек.

— Говорите ли… вы… правду… теперь?.. — сквозь слезы спросила она.

— Клянусь вам честью. И головой моего ребенка. Я должен был обманывать вас по приказанию Лингарда. Подумайте, чем я рискую, если Лингард что-нибудь узнает! Зачем я на это иду? Только из дружбы. Вам известно, что мы много лет были товарищами с Питером.

— Что мне делать… что мне делать! — слабо воскликнула она, беспомощно озираясь, как бы не зная, в какую сторону ей броситься.

— Вы должны помочь ему бежать, пока Лингард в отсутствии. Он обидел Лингарда, а это дело не шуточное. Лингард грозил, что убьет его. И он это сделает, — многозначительно добавил Олмэйр.

Она заломила руки.

— Злодей, злодей! — простонала она, покачиваясь всем телом из стороны в сторону.

— Да, он ужасен. Вы не должны терять времени. Понимаете ли вы меня, миссис Виллемс? Подумайте о вашем бедном муже, как он будет счастлив! Ведь вы ему спасете жизнь, в полном смысле слова, жизнь. Подумайте о нем.

Она смотрела на Олмэйра дикими, широко раскрытыми глазами, и зубы ее стучали, как в лихорадке.

— О матерь божья! — простонала она. — Я несчастнейшая женщина. Простит ли он меня? Несчастный, невинный человек! О мистер Олмэйр, он так строг… О помогите мне… Я не смею… Вы не знаете, как я виновата перед ним… Я не могу… Не смею! Помоги мне, господи!

Последние слова вылились в отчаянный крик. Если бы с нес живьем сдирали кожу, она не могла бы воззвать к небу с более раздирающим воплем душу.

— Ш-ш-ш, — прошипел Олмэйр. — Вы всех разбудите вашим криком.

Она продолжала рыдать бесшумно, и Олмэйр смотрел на нес с безграничным изумлением. Мелькнувшая в его голове мысль, что, может быть, он ошибся, доверившись ей, так его смутила, что он едва мог справиться с тревогой.

— Клянусь вам, — продолжал он с усилием, — ваш муж находится в таком положении, что с радостью примет самого черта. Слушайте внимательно: самого черта, если тот приедет к нему на лодке. Если между вами произошла маленькая ссора, которую вы хотите загладить, уверяю вас, клянусь, наконец, вам, — теперь самый подходящий момент для этого. Заметив, что Жоанна как бы начала вникать в смысл его слов, казалось, проникнутых искренним убеждением, он медленно продолжал:

— Послушайте, миссис Виллемс, сам я, боюсь, ничего не могу сделать, но вот мой план. Минут через десять сюда явится человек. Вы из Макассара и должны знать его наречие. Это Бугис. У него есть большая лодка, и он может вас свезти туда, на просеку нового раджи. Их три брата, и они готовы на все, если им заплатить. Ведь у вас есть деньги?

Может быть, она и расслышала его слова, но ничем этого не проявила. Вперив неподвижный взгляд в землю, как бы ошеломленная ужасом своего положения и грозящей ее мужу опасности, она, казалось, утратила всякую способность действовать и думать. Олмэйр крепко выругался про себя, подумав, что никогда в жизни не встречал более бесполезного и тупого существа.

— Слышите вы меня? — спросил он, повысив голос. — Постарайтесь понять, что я вам скажу. Есть у вас деньги? Деньги, доллары. Понимаете?

— Дом был продан. Мистер Гедиг был недоволен, — отвечала она слабым, неуверенным голосом, не поднимая глаз и как бы отчаянно силясь что-то припомнить.

Олмэйр стиснул край стола, с трудом подавляя в себе желание вскочить и ударить ее.

— Вероятно, его продали за деньги, — сказал он с деланным спокойствием. — Они у вас?

Подняв на него свои распухшие глаза, она покорно прошептала:

— У меня нет денег. Их взял Леонард. Он хотел жениться. Еще дядя Антонио, он сидел у двери и не хотел уходить… И Агостина… она так бедна, и у нее столько детей. И Луис-механик тоже. Он никогда не говорил дурно про моего мужа. Да еще наша кузина Мария. Она пришла и стала кричать, а у меня так болела голова, и сердцу стало хуже. Потом дала кузену Сальватору и старому Даниэлю да Соуза, который…

Олмэйр не мог произнести ни слова от охватившего его бешенства. «Теперь мне еще придется дать денег этой дуре, — подумал он. — Надо же ее сплавить отсюда, пока Лингард не вернулся».

— Мне дела нет до их имен! Вы только скажите мне, оставили ли эти негодяи что-нибудь вам? Вам! Вот, что мне нужно знать! — вскричал он яростно.

| — У меня есть двести пятнадцать долларов, — испуганно прошептала Жоанна.

У него отлегло от сердца. Он заговорил дружеским тоном:

— Этого хватит. Это немного, но хватит. Теперь, когда этот человек придет, я уйду. Поговорите с ним, дайте ему немного денег, смотрите, только немного, и обещайте дать еще. Когда вы туда доберетесь, вы посоветуетесь, конечно, с мужем. И не забудьте сказать ему, что Лингард теперь в устье реки, в северном рукаве. Запомните? В северном рукаве. Лингард — это смерть.

Жоанна вздрогнула. Олмэйр торопливо продолжал:

— Я бы дал денег, если бы вам было нужно. Честное слово! Скажите вашему мужу, что это я вас послал. И пусть не теряет времени. Скажите еще ему от меня, что я не мог бы умереть спокойно, не встретив его еще хоть раз. Хоть один только раз. Я его люблю, вы это знаете. Я это доказываю. Я страшно рискую!

Жоанна схватила его за руку и прильнула к ней губами, прежде чем он отдернул ее.

— Миссис Виллемс! Что вы! Перестаньте, — воскликнул сконфуженный Олмэйр, вырывая руку.

— О, какой вы добрый! Какой благородный, — возбужденно воскликнула она. — Я каждый день буду молиться за вас… всем святым… я буду…

— Что вы… что вы… — бессмысленно пробормотал смущенный Олмэйр. — Только берегитесь Лингарда… Я рад, что имею возможность… в вашем печальном положении… поверьте…

Лицо Жоанны, слабо освещенное лампой, казалось выточенным из старой, пожелтевшей от времени слоновой кости. Вставший из-за стола Олмэйр смотрел на нее, полный сомнений, полный надежды. Она казалась Олмэйру такой хрупкой и бессильной. Она, кажется, сообразила, что ей следует делать, но хватит ли у нее на это сил? Ну, может быть, вывезет!