Читаем без скачивания Пилигримы - Сергей Шведов

– А где же наш доблестный Робер? – злобно прошипел благородный Гийом. – Самое время ему ударить сельджукам в тыл.

– По моим сведениям граф Першский и пять тысяч добровольцев сегодня ночью переправились через реку, – с охотой откликнулся на его вопрос Анри Блуасский.

– Хотел бы я знать, откуда он набрал столько идиотов! – воскликнул потрясенный Гийом. – Они же утонут в этом сельджукском море, не успев сказать нам последнего прости.

Робер Першский и Филипп де Руси пошли в атаку как раз в тот момент, когда мамелюкская конница стаей коршунов набросилась на пикинеров, едва успевших ступить на чужой берег. Удар сарацин был воистину страшен, но пикинеры, проявив недюжинное мужество устояли. Легко снаряженные туркмены, пытавшиеся с флангов поддержать мамелюков, уперлись в рыцарскую конницу, и не успели уйти из-под удара. Отборные нукеры султана Махмуда, уже готовые ринуться на помощь своим, прозевали удар французов с тыла, и были буквально смяты тяжелой кавалерией. Первыми побежали туркмены, не выдержав удара рыцарей. Благородные французские шевалье прошли сквозь ряды кочевников, как нож сквозь масло, врезавшись сразу с двух сторон в мамелюков, безнадежно застрявших перед ощетинившейся фалангой. Гвардейцы Махмуда, обреченные вести бой, в невыгодных условиях, не только не смогли помочь своим товарищам, но вынуждены были откатиться назад, вслед за убегающими туркменами, открывая спины мамелюков для решающего удара конницы Робера Першского. И удар этот был нанесен. Зажатые со всех сторон мамелюки были истреблены почти начисто, а поредевшая армия Махмуда поспешно уходила в горы, бросая обозы и раненных.

Король Людовик с благочестивым смирением принял посланную ему Богом победу. Чего нельзя было сказать о его брате. Благородный Робер раздулся от спеси до таких размеров, что на него больно было смотреть. Во всяком случае, так утверждали те вожди, чей вклад в победу оказался скромнее скромного. Среди последних герцог Бульонский занимал едва ли не ведущее место. Он так долго выстраивал своих рыцарей, что опоздал к началу битвы. И как следствие, благородный Гийом не поспел к разделу добычи, которую расхватали раньше, чем медлительные бульонцы успели переправиться через Меандр. Зато граф Першский в один день приобрел не только репутацию великого полководца и отважного человека, но и немалый достаток в виде золотой и серебряной посуды. Не говоря уже о монетах, которые вдруг зазвенели в его вечно пустой мошне. О султанском обозе слухи ходили самые невероятные. Число захваченных наложниц достигало в умах растревоженных людей нескольких тысяч. А число денариев – нескольких миллионов. Но если наложниц хотя бы можно было пересчитать, то монеты исчезли без следа, словно их никогда не существовало.

– Смирись, благородный Гийом, – посоветовал Бульонскому король Людовик. – Все в руках Господа. Одним он посылает золото, другим – чистоту помыслов и благостное ощущение своей причастности к Великому Замыслу, далеко не во всем доступному нашему разумению.

Часть 2 Крушение надежд.

Глава 1 Соблазн.

В Антиохии ждали победоносного шествия французских крестоносцев по Киликии и были сильно разочарованы, узнав, что король Людовик изменил и маршрут, и способ передвижения. О причине этого решения ходили разные слухи, но, скорее всего, на короля повлияло жесточайшее поражение под Хонами, которое крестоносцы потерпели от сельджуков. По дошедшим до Антиохии сведениям, Людовик потерял более трети своей армии и почел за благо, отойти к византийской Атталии, дабы не искушать судьбу. Здесь крестоносцы сели на суда, чтобы уже в начале марта объявится в устье Оронта. Графу Раймунду пришлось изрядно потрудиться, чтобы в кратчайший срок подготовится к встрече короля Людовика и его благородных шевалье. Количество галер, в мгновение ока заполнивших бухту Святого Симеона, оказалось столь велико, что и сам граф, и благородные антиохийские бароны вздохнули с облегчением. Молва, поспешившая похоронить, крестоносцев, ошиблась – французская армия насчитывала по их прикидкам никак не менее тридцати тысяч человек и по-прежнему оставалась серьезной силой, способной сокрушить любого самого многочисленного врага. От Раймунда де Пуатье требовалось совсем немного – направить мысли Людовика, неискушенного в политике Востока, в нужное для себя русло. Граф Антиохийский очень хорошо осознавал шаткость своего положения, а потому готовился приложить максимум усилий, дабы очаровать французского короля. Для достижения столь благородной цели он привлек своих самых близкий друзей, Пьера де Саллюста, Гишара де Бари и Альфонса де Вилье. Последний был женат на благородной Констанции, дочери Алисы и Боэмунда и числился наследником графа Раймунда. Разумеется, всерьез этого увальня и глупца никто не принимал, что вполне устраивало хитроумного Пуатье. Антиохийские бароны почти в полном составе прибыли в порт. Среди них не было только коннетабля де Русильона и Драгана фон Рюстова. Зато последние прислали в Антиохию своих младших сыновей Луи де Лузарша и Венцелина де Раш-Гийома.

– Обрати внимание, благородный Раймунд, старших сыновей они придержали при себе, – прокаркал едва ли не в самое ухо графа барон де Лоррен, приехавший на торжественную встречу вместе с сыном и наследником Раулем де Сен-Клером.

Однако граф Антиохийский пропустил это замечание барона мимо ушей. Соперничество Лорренов с Русильонами стало в графстве уже притчей во языцах, и благородный Раймунд не только не мешал этой вражде, но и регулярно подливал масло в огонь незатухающей распри. Подобная политика позволяла ему довольно уверенно держать бразды правления в графстве, не давая баронам сесть себе на шею.

Король Людовик, тяжело переживающий свое поражение под Хонами и еще не забывший проклятий несчастных паломников, брошенных им Атталии на произвол судьбы, был приятно удивлен пышной и сердечной встречей, которую ему устроили антиохийцы. Граф Раймунд лично придержал стремя, помогая измотанному тяжелым плаванием Людовику утвердится в седле смирнехонькой кобылы. Королеве Элеоноре должен был помогать Альфонс де Вилье, но этот увалень как всегда замешкался и его подменил расторопный Луи де Лузарш. Юному Лузаршу совсем недавно исполнилось семнадцать лет, и он не успел еще растерять навыки пажа, давно утраченные благородным Альфонсом.

– Очень милый юноша, – оценила старания и внешность Луи благородная Элеонора. – Он похож на тебя, Филипп.

– Что и неудивительно, – усмехнулся сеньор Ульбаша. – Он мой родной племянник.

– Я беру в свою свиту его и вон того молодого человека, надеюсь, ты мне его представишь, дорогой друг.

– Венцелин де Раш-Гийом, – назвал имя юнца Филипп.

– Он тоже твой родственник?

– Венцелин доводится племянником Глебу де Гасту, с которым ты, государыня, знакома.

– Разумеется, – кивнула королева. – Благородный Глеб спас меня от голода во время долгого пути.

Раймунд де Пуатье, занятый королем Людовиком, упустил из виду королеву Элеонору, что, конечно, с его стороны было величайшей ошибкой. На это прискорбное обстоятельство ему указал барон Пьер де Саллюст. Между тем Русильоны не дремали и сумели внедрить в окружение королевы двух смазливых юнцов, еще не посвященных в рыцарское достоинство.

– Я же поручил свою дорогую племянницу Альфонсу! – досадливо поморщился Раймунд.

– С таким же успехом ты мог поручить ее ослу, – криво усмехнулся Саллюст. – Хорошо, что хоть Гишар тебя не подвел и сумел, кажется, очаровать королевского брата.

– Пусть ляжет костьми, но выпускает добычу из своих рук, – распорядился граф.

– Еще одна неприятная новость – Филипп вернулся, – вновь огорчил Раймунда барон. – Владетель Ульбаша на очень хорошем счету, как у королевы, так и у короля. А такое мало кому удается, как сообщил мне мой новый друг герцог Бульонский.

– Этот тот долговязый тип с лицом человека проглотившего гнилой лимон? – полюбопытствовал граф.

– Кладезь премудростей и нужных нам сведений, – грудью бросился на защиту герцога Саллюст. – От него я узнал, что Филипп спас королю жизнь в битве под Хонами, буквально выдернув его из-под сельджукского меча.

– А чем он угодил королеве?

– Для герцога Бульонского это загадка, он, правда, намекнул, что наш старый друг сумел понравиться Сибилле Фландрской, подруге благородной Элеоноры, но это, согласись, слишком малая услуга для столь привередливой женщины, как твоя племянница.

– Глаз с нее не спускай, – приказал Раймунд барону.

– С Элеоноры? – удивился тот.

– С Сибиллы, – поморщился граф. – Рано или поздно она приведет нас к любовнику королевы.

– А он есть?

– Ты меня удивляешь, Пьер, – вскинул брови благородный Раймунд. – За такой женщиной, как Элеонора должен тянуться целый шлейф разбитых сердец. И подтолкни к ней, наконец, Альфонса, все-таки он мой наследник, как-никак.