Потом я поняла: надо радоваться, что он прожил хотя бы до 70 лет. Был раненый (на фронте Гайдай подорвался на мине. – Ф. Р. ), перенес туберкулез легких… Весь больной, начиная от макушки и заканчивая пятками…»
Со дня смерти великого комедиографа минуло уже десять лет. Вдова Гайдая регулярно бывает на его могиле, не забывают его и коллеги, с которыми он много лет работал бок о бок. Н. Гребешкова рассказывает:
«Мы вообще, когда приходим к Лене, стараемся не грустить, вспоминаем какие-то истории. Димка Харатьян каждый раз приносит коробку сигарет „Честерфильд“, открывает ее и кладет под цветы. Я говорю: „Лень, можно я у тебя стрельну одну сигареточку?“ Харатьян отвечает: „Нина Павловна, это я не для вас, а для Леонида Иовича“. – „А он молчит, значит, согласен“. Дима дарил Лене при жизни эти сигареты, и Леня радовался: „О, это я на ночь покурю“.
В 2002 году мы – Аркадий Инин, Дима Харатьян, Леня Куравлев, всего нас человек двадцать к Лене ходит – приходим на кладбище – кто-то обломил крестик. А памятник «ростом» 184 сантиметра, как Леня. Сверху памятника – небольшой бронзовый крест. Было ощущение, будто Лене голову оторвали. Все оторопели. Тишина. Я встаю в изголовье: «Лень, ну что же это такое? Тебе же ничего поручить нельзя. Понимаю, что ты не ломал. Но отогнал бы, напугал бы. Я уже хотела к тебе прилечь, потому что все вроде сделала, а теперь нет, жди, крестиком надо заниматься». И атмосфера немного разрядилась… Хотя, может, кто-то подумал, что я сумасшедшая…
Леня мне все время напоминает о себе. Не так давно меня залило кипятком – сверху прорвало батарею. Лило отовсюду – из выключателей, из люстры. Воды было по колено, все плавало. Месяц в доме не было ничего сухого. Пришла на кладбище, говорю: «Лень, ну я понимаю, что тебе там без меня тяжело. Но зачем же кипятком-то?» Почему я решила, что это Ленин знак? Он ведь Водолей…»
ГАЛИЧ АЛЕКСАНДР
ГАЛИЧ АЛЕКСАНДР (писатель, бард, сценарист: «Верные друзья» (1954), «На семи ветрах» (1962)и др.; погиб от удара током 15 декабря 1977 года на 60-м году жизни).
Галич вынужден был эмигрировать из СССР в июне 1974 года. Поселился с женой в Париже. Как вспоминают люди, которые тесно общались с Галичем в те годы, за время своего пребывания за границей тот смирился с изгнанием и не верил в возможность возвращения на родину. На Западе у него появилось свое дело, которое приносило ему хороший доход, у него была своя аудитория, и мысли о возвращении все меньше терзали его. Казалось бы, живи и радуйся. Однако судьба отпустила Галичу всего лишь три с половиной года жизни за границей. Финал наступил в декабре 1977 года.
В тот день – 15 декабря – в парижскую квартиру Галича доставили из Италии, где аппаратура была дешевле, стереокомбайн «Грюндиг», в который входили магнитофон, телевизор и радиоприемник. Люди, доставившие аппаратуру, сказали, что подключение аппаратуры состоится завтра, для чего к Галичам придет специальный мастер. Однако Галич не внял этим словам и решил опробовать телевизор немедленно. Благо жена на несколько минут вышла в магазин, и он надеялся, что никто не будет мешать ему советами в сугубо мужском деле. А далее произошло неожиданное. Мало знакомый с техникой, Галич перепутал антенное гнездо и вместо него вставил антенну в отверстие в задней стенке аппаратуры, коснувшись ею цепей высокого напряжения. Его ударило током, он упал, упершись ногами в батарею, замкнув таким образом цепь. Когда супруга вернулась домой, Галич еще подавал слабые признаки жизни. Когда же через несколько минут приехали врачи, было уже поздно – он умер на руках у жены.
Естественно, смерть (да еще подобным образом) такого человека, как Галич, не могла не вызвать самые противоречивые отклики в эмигрантской среде. Самой распространенной версией его смерти была гибель от длинных рук КГБ. Этой версии придерживались многие. В том числе и его дочь Алена Архангельская-Галич. Вот ее слова на этот счет: «Летом 1977 года мы говорили с ним по телефону, и он сказал, что сейчас стало спокойнее и он надеется, что я как сопровождающая бабушку (а бабушку-то уж точно выпустят к нему) смогу приехать. Он не знал, что за несколько месяцев до этого бабушка получила письмо без штемпеля, в котором печатными буквами, вырезанными из заголовков газет, было написано: „Вашего сына Александра хотят убить“. Мы решили, что это чья-то злая шутка. Кто же это прислал? Может, это действительно было предупреждение? Ведь он погиб при очень загадочных обстоятельствах, в официальной версии концы с концами не сходятся. Неправильное присоединение телеантенны в гнездо, сердце не выдержало удара током. Отец сжимал антенну обгоревшей рукой… Специалисты утверждают, что этого не могло быть, что напряжение было не настолько большим, чтобы убить. При его росте, под два метра, он не должен был так упасть, упершись в батарею. Ангелины в доме не было всего пятнадцать минут, она уходила за сигаретами. Она кричала. Улица была узенькая, напротив находилась пожарная охрана, первыми, услышав крик Ангелины, прибежали пожарные, они вызвали полицию, полиция вызвала сотрудников радиостанции „Свобода“. Почему? Почему не увозили его, пока не приехала дирекция „Свободы“? И никто не вызвал „Скорую“. Меня уверяли, что полиция в Париже исполняет функции и „Скорой помощи“, но не реанимации же. Один факт не дает мне покоя, мне намекнули, что если бы расследование продолжалось и было бы доказано, что это убийство, а не несчастный случай, то Ангелина осталась бы без средств к существованию. Ибо гибель папы рассматривалась как несчастный случай при исполнении служебных обязанностей – он ставил антенну для прослушивания нашего российского радио, он должен был отвечать на вопросы сограждан, у него на „Свободе“ была своя рубрика. Ангелина поначалу не соглашалась с этой версией и настаивала на дальнейшем расследовании. Но потом ее, видимо, убедили не рубить сук под собой – „Свобода“ стала платить ей маленькую ренту, сняла квартирку. Расследование было прекращено. Но до сих пор очень многие сомневаются в достоверности этой версии…»
Известный писатель Владимир Войнович – один из тех, кто не сомневается в том, что смерть Галича наступила в результате несчастного случая. Вот его слова: «Его смерть – такая трагическая, ужасно нелепая. Она ему очень не подходила. Он производил впечатление человека, рожденного для благополучия. Но ведь смерть не бывает случайной! Такое у меня убеждение – не бывает. Судьба его была неизбежна, и это она привела его в конце концов к такому ужасному концу, где-то в чужой земле, на чужих берегах, от каких-то ненужных ему агрегатов. Я спрашивал: у тамошних людей нет никаких сомнений, что эта смерть неподстроенная».
