Измученная, похудевшая, она была похожа сейчас на ребенка, зачем-то забредшего во взрослую жизнь. Ребенка… Боль стала острее. Физическая в том числе, но от той, что гнездилась в груди, не существовало лекарств.
Отец сказал, что знает о малыше три года. А все остальное время? Кто был с Женей раньше? Когда вот так было больно и страшно во время беременности? Когда хотелось апельсинов, которые так любит? На какие средства она жила? Находился хоть кто-то рядом?
Только теперь стало до конца понятно то ледяное презрение, которым окатила его женщина при первой встрече на массаже. Он увидел свою потерянную грезу, и испытывал лишь радость вкупе с сумасшедшим желанием, пришедшем при ее касании. Вспомнил сладость и жар объятий. А что вспоминала Женя? Одинокие дни и ночи? Унизительное заявление о том, что он не хочет от нее детей?
Что с ней происходило все эти годы? Как выживала на свою зарплату с маленьким мальчиком? Сколько может стоить такая жизнь?
«Я не хожу по ресторанам, Антон. Уже давно». Еще бы… Какие уж тут рестораны… Она хоть что-то покупала для себя самой, кроме самого необходимого? Невольно встали перед глазами многочисленные пакеты, которые Кристина умудрилась сегодня приобрести, несмотря на плохое самочувствие. А он хорошо знал, сколько стоит то же белье…
Совсем недавно шокирующий поступок отца теперь стал понятен. Он и в самом деле заслужил не только наказание. Но отчего тот и в самом деле ждал так долго, в голове по-прежнему не укладывалось. Подтянул к себе телефон. Голос в трубке был чужим, хриплым и каким-то безжизненным. Каким еще людям навредило его бездушие?
– Сколько денег ты ей даешь?
– Что?!
Антон почти воочию увидел, как приподнялись в недоумении брови отца.
– Я спросил, какую сумму ты даешь Жене?
Пауза в разговоре затянулась.
– Она не взяла от меня ни копейки. Ни разу. Разрешает иногда угостить их в кафе или купить какую-то игрушку для Миши.
В спине опять защемило, будто ребра сдвинулись, стиснули легкие, мешая свободно дышать. Миша… С раннего детства привык к этому имени, слыша его каждый день, но не знал, что оно может причинять боль, дрожать на губах, так и не выливаясь в звуки. Почему Женя выбрала именно его?
Отец говорил что-то еще, но он уже не слышал. Отбросил телефон в сторону, не заботясь о том, чтобы отключить связь. Перевел взгляд на окно, на засыпающий город. Снег все падал, как и этим вечером… на ее лицо, еще сильнее оттеняя бледность.
А ведь она пыталась ему рассказать, тем утром, когда заявилась Кристина. Антон не сомневался, как и в том, почему этих слов не прозвучало позже.
«Я бы забрал ребенка себе, если бы она осмелилась на такое. Сделал так, чтобы и близко не могла подойти…»
Странно, что Женя вообще не сбежала из города. Ведь поверила, если судить по почти животному ужасу, плескавшемуся в глазах. Неужели и правда считает его таким подонком? А что он сделал, чтобы было иначе? Что вообще принес в ее жизнь, кроме боли и проблем? И что делать дальше, теперь, когда все закрутилось в такой невероятный клубок?
* * *
Сна не было, словно и не остался за спиной утомительный день. Она лежала, задыхаясь от въедливого страха, тошнотой перекрывшего горло. Мишка давно уснул, а у нее не хватило сил даже добраться до собственной постели. Лежала, не сводя глаз с сопящего клубочка. Но видела совсем другое: упавшие на лоб волосы того же цвета, что и у ее сына, прикрывшие недоуменную морщинку. Растерянность, вытесненную ошеломлением. Боль, исказившую красивое лицо. Было еще нечто, но до этого не могла дотянуться. Что-то проскальзывало в мыслях, но уловить у Жени не получалось. Накрыла ладонью телефон, в который раз намереваясь позвонить, но так и не могла на это решиться. Все ее доводы и объяснения, несомненные на протяжении шести лет, вдруг перестали казаться убедительными. Что же она натворила?
Словно в ответ на сомнения экран вдруг ожил, высвечивая номер, который была не в силах набрать. Крошечный конверт – и целая вечность до того момента, как пальцы сумели справиться, разворачивая сообщение. Почему же глаза по-прежнему сухие, и нет сил выплакать следы своих ошибок, сожаление и раскаянье? И как ей быть с этим откровением, выворачивающим наизнанку внутренность?
«Ты все сделала правильно».
Глава 22
Так и не получалось объяснить самому себе, почему не стал искать Женю тогда. Ведь скучал. Злился на нее за то, что посмела уйти. Ждал слишком долго, не признаваясь в этом никому. Просто ждал, что однажды в дверях звякнет ключ, и она вернется. Был готов не спрашивать ни о чем. Вместо того, чтобы самому сделать шаг навстречу, – ждал. Дурацкая мужская гордость. Теперь он знает о причинах ее ухода, а исправить что-то уже невозможно.
Антон понимал, что Женя ни за что на свете не возьмет от него денег. Почему-то даже предлагать это казалось кощунством. Не было у него таких прав. Сам отказался от возможности заботиться о собственном ребенке. Сам оттолкнул любимую женщину. Сам должен был и исправлять все. Только вот как? За какой дверью скрывался выход из этого безумия?
Узнать детали не составило труда. Точный адрес Жениной квартиры, детский сад, маршрут, по которому они спешили по утрам и возвращались вечерами. Магазины, в которые заходили, каждый поворот на встречных улицах… Только какой смысл был в этих его знаниях? Они не добавляли ни капли спокойствия и нисколько не приближали ни к Жене, ни к этому незнакомому мальчику, оказаться рядом с которым хотелось все сильнее. Он отдал бы все свои сбережения, только ведь никаких денег не хватит, чтобы окупить собственное равнодушие длиною в шесть лет. Не помогут ни цветы, ни подарки, ни слова… Если сам себя ненавидел за случившееся, стоило ли соваться за прощением к ней?
Сейчас как никогда хотелось услышать совет отца, но набрать его номер не хватало мужества. Было мучительно стыдно. Нестерпимо. Он все это заслужил: и бесцеремонное вмешательство в бизнес, и собственное опустошение, и одиночество, которое с каждым днем давило все сильнее.
Кристина старалась быть рядом, но в каждом жесте сквозило раздражение. Девушка злилась, что он не чувствует ее желания, не понимает, как тяжело приходится, и не пытается как-то облегчить состояние. Антон и рад был бы чем-то помочь, но решительно не угадывал, какой шаг необходимо сделать. Чем больше старался, тем сильнее выводил невесту из себя, и все больше жалел о том, что упустил такой момент в жизни другой женщины, даже не попытавшись выполнить ее капризы.
* * *
Много раз потом думал, что же повлекло его в тот день на набережную. Был ли это тайный знак судьбы, в которую он не очень-то и верил, или просто случайность, толкнувшая на совершенно нехарактерный для него шаг?
