Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

— Вы стали бы покойниками, да и я заодно.

— А разве это не стало бы для них проблемой? — произнес Бэллак. — Скажем, если бы мы действительно оказались из Инквизиции?

— Здесь? Если честно, незначительной. Тут запросто можно припрятать пару-тройку трупов. Плавильные печи. Дрейфующие льды. Или даже под водой. Здесь легко потеряться.

— Что же, мы не из Инквизиции, — ответил Бэллак. — И ни Магистратум, ни что-либо подобное здесь ни при чем. Но вы правильно заметили, что мы не похожи на ваших обычных клиентов, так что позвольте говорить начистоту.

— Продолжайте.

— Мы оперативные сотрудники одного важного лица. Он обладает кое-какими деловыми интересами в этом субсекторе и желает, чтобы его инвестиции направлял внутренний голос. Слишком большие деньги поставлены на кон.

— И он готов довериться Дому, чтобы тот направлял его?

— А разве он не должен?

— О, Дом, несомненно, хорош. Значит, инвестиции?

Бэллак протянул Лацику дата-кристалл. Геолог вставил его в планшет.

— Меня зовут Галл, — произнес Бэллак. — А мою напарницу — Каин.

Какое-то время все молчали, слушая жужжание планшета.

— Подключаюсь к базе улья, — проговорил Лацик. — Подождите секунду. Галл, Каин. Ага, вот оно. С Юстиса. Сейчас проверю ваш биокод.

«Должно быть, — подумала Кыс, — эту информацию подделал Карл».

— Думаю, мы можем поторговаться, — сказал геолог.

— Ну? — медленно протянула Кара.

— Все в порядке. Ни единого признака рецидива — Белкнап стал убирать инструменты, осторожно складывая наиболее хрупкие элементы сканера.

Он посмотрел на нее, и Кара улыбнулась. Они обнялись.

— Я так боялась! — вздохнула она.

— И я. Понимаешь, когда ты пришла ко мне… Кара, любимая, не хочу тебя пугать или накаркивать беду, но ты уже должна была…

— Что? Умереть?

Ты должна была умереть. Той женщине, с которой я познакомился и в которую влюбился на Юстисе Майорис, оставалось жить только шесть месяцев. И вот внезапно раковая опухоль исчезла как по мановению руки. Мне все казалось, что я допустил какую-то ошибку, упустил что-то из виду и болезнь вернется. И когда ты пришла ко мне сегодня вечером… Но если я не полный профан в своем деле, то все в порядке. Опухоли нет. Ни единого признака. Ты здорова.

Кара поднялась. В корабельном лазарете они были одни, если не считать того, что возле коматозного мальчика в комнатке неподалеку сидел Фраука. Ануэрт и Файфланк сейчас были на мостике.

— А ты и в самом деле?.. — спросила Кара.

— Что?

— Полный профан в своем деле?

— Нет, — рассмеялся он. Кара поцеловала его в шею.

— Почему у тебя такое выражение лица? — спросил он, расстегивая халат и вешая его в шкафчик.

— Я так и не рассказала Рейвенору. Держала все в тайне. Теперь все в порядке, а тайна внутри меня осталась.

— О чем это ты?

— Мне было очень неприятно скрывать это от него, — пожала плечами Кара. — Приходилось учиться не говорить правду. Но теперь мне нечего больше скрывать, а чувство такое, будто я по-прежнему что-то прячу.

— Ничего не понимаю, — произнес он.

Она задумчиво поднесла к губам ладони и выдохнула.

— Трудно объяснить. Такое ощущение, будто я храню какую-то ужасную тайну, хотя мне совершенно нечего скрывать.

— Сознание обладает способностью к адаптации, — произнес Белкнап. — Оно привыкает к тому, к чему привыкает. Это пройдет.

— Очень надеюсь. Порой я просыпаюсь с мыслью, что еще немного — и ухвачу ее за хвост.

— Тайну?

— Да, тайну. Она имеет какое-то отношение к Карлу.

— Карлу?

— Знаю, знаю, — засмеялась Кара. — Это глупо, но почему меня не покидает чувство, будто я лгу только ради того, чтобы покрывать Карла?

— Комплекс вины, — сказал доктор. — Просто чувство вины по отношению к Рейвенору. Трон его знает, почему все это увязалось с Карлом. Может быть, ты знаешь о нем что-то, чего не знаю я?

— Он просто напыщенный осел, который носит слишком много колец, но очень хорошо справляется с делом.

— Значит, ничего такого?

— Но почему-то, — пожала она плечами, — я чувствую себя настолько запутавшейся… Словно блуждаю в тумане. Почему, доктор, меня постоянно преследует ощущение неловкости? Может быть, я действительно что-то забыла?

— Недостаток двигательной активности, — ответил он.

— Точно.

Он оглянулся на дверь, затем снова посмотрел на Кару. Этот взгляд ей был хорошо знаком.

— Мы здесь одни?

— Фраука в соседней комнате.

— Ох, да кого заботит этот любитель клубнички?

Он поцеловал Кару, стаскивая с нее жилет и принимаясь ласкать ее груди. Она притянула его на койку лазарета.

— Значит, говоришь, недостаток двигательной активности? — промурлыкала она.

— Скажите, вы никогда не задумывались, как много вам удастся вытащить из магазина, прежде чем вас кто-нибудь заметит? — спросил Тониус.

— А это интересный вопрос, — ответил Рейвенор.

Они поднялись на обзорную башню, возвышающуюся над ульями Беринта, чтобы скоротать время до того, как вернутся Бэллак и Кыс. За поднятыми ставнями открывался роскошный вид на закованные в лед просторы и бесконечную метель. Кроме них в зале сидела только одна парочка обитателей нижних уровней, расположившаяся у противоположного края ограждения. Башня казалась храмом, посвященным стихиям. Тониус сел на металлическую скамью возле кресла Рейвенора.

— И все-таки? — спросил Карл.

— «И все-таки» — что? — спросила Мауд Плайтон, ставя на стол две металлические кружки с горячим секумом, которые приобрела в баре обзорного зала. Одну она подвинула Карлу и села напротив.

— Спасибо, — произнес Карл.

— Я заинтригована, — сказала Мауд, отхлебывая из кружки.

— Карл только спросил меня, не задумывался ли я над тем, как много смогу вытащить из магазина, прежде чем это кто-нибудь заметит, — сказал Рейвенор.

— А это интересный вопрос, — произнесла Плайтон.

— Вот и я ответил то же самое, — согласился Рейвенор.

— Нет, вы подумайте, — сказал Карл. — Мы превратились в отступников. Я понимаю, почему мы пришли к этому, и поддерживаю ваше решение. Все хорошо, все ясно. Вопрос только в том, на какой именно риск мы идем? Скажите, много ли вы сможете сделать прямо на глазах других людей, прежде чем они заметят, чем вы занимаетесь?

— Люди Мизард станут выискивать самые слабые признаки нашей активности. Посему мой ответ: очень немного.

— Просто очаровательно, — произнес Карл, поднимаясь. — Отговорки — это просто очаровательно. Вот только далеко ли мы продвинемся со всеми этими отговорками.

— Ты не поверишь, если я расскажу, как убегали порой люди, — произнесла Мауд Плайтон, — в моей профессиональной практике.

Вокс-динамики Рейвенора издали звук, соответствующий смеху.

— Вполне возможно, что и поверю, — сказал Карл, отставляя кружку. — Сэр, согласитесь ли вы, что вся наша работа состоит из сплошных тайн? Мы храним тайны, вскрываем тайны. Молох, не к ночи будь помянут, стал настолько опасен именно благодаря своему умению хранить эти самые тайны.

— К чему ты клонишь, Тониус? — спросила Плайтон.

— Я думаю так, Мауд, — ответил Карл, уставившись в бурю. — Дело ведь не в том, чтобы просто хранить тайны? Вопрос в том, как ими воспользоваться. В том, насколько вы способны к маневру.

— Маневру? — спросил Рейвенор.

— Да, сэр. Что вы говорите и чего не говорите. Тайны недостаточно держать взаперти. Необходимо обладать силой и мужеством, чтобы открыть свою тайну, когда поймешь, что это ни на что не повлияет.

— Интересная мысль, — сказал Рейвенор. — Разверни ее, Карл.

— Мы что, в классе? — рассмеялся Тониус.

— Мы в классе, пока я не сказал обратного, Карл Тониус, — ответил Рейвенор.

— Верно замечено, — сказал Карл, помрачнев. — Для начала стоит вспомнить присказку, что память лучше всего у враля.

— Старые добрые школьные азы, — произнесла Плайтон. — Я узнала это в первый же свой день на рабочем месте. Мошенникам необходимо обладать отличной памятью, чтобы не забыть, где именно они соврали. Чтобы липовая история не вскрылась при допросе, нужна просто феноменальная память.

— Звучит, словно совет от Магистратума, — заметил Рейвенор.

— Да, да, — сказал Карл, — но враль, настоящий враль время от времени должен раскрываться. Просто ради того, чтобы сохранить рассудок. Он должен либо покаяться, либо начать действовать открыто, когда уверен, что этого никто не заметит. Он должен научиться время от времени говорить правду, не попадая впросак. Хотя бы ради того, чтобы удостовериться в целостности своего вранья.