правят король Рикардо с королевой Аделин, а принцесса только одна – их дочь, Эмилия.
– И что же говорят в других краях? – Я невольно прикусила губу.
– Ну… у старого короля Эмиля было две дочери, но не было сыновей, так что после его смерти трон занял зять, муж Аделин, – ответил бродяга, – этот вот самый Рикардо. Король его благословил и передал власть еще при жизни, вроде как посмотреть хотел, как зять справится, посмотрел, значит, а вскорости помер. Ну а про вторую принцессу ничего толком не говорят. То ли замуж ее выдали в чужие края, то ли она вовсе померла, никто не знает, я и имя-то только от тебя услышал, хозяйка… А оно вон как!
– Ясно… – сказала я и замолчала. – Значит, я была права и он действительно владеет… чем-то.
– О чем это ты толкуешь? – осторожно спросил бродяга.
– Хочешь знать? Я расскажу, – усмехнулась я. – Или ты все еще боишься виселицы?
– Боюсь, хозяйка, да только любопытство сильнее, – серьезно ответил бродяга, допив вино. – Мне так и так своей смертью помереть не придется, накуролесил я изрядно, чего ж мне терять? Погоди, налью себе еще глоточек, вино знатное…
Он зазвякал пробкой графина, а я, помолчав, сказала:
– У отца в самом деле были только две дочери, я и Аделин. Папа хотел сына, наследника, но… Почему-то мальчики или рождались мертвыми, или не доживали до года. Словом, когда на свет появилась я, он взялся воспитывать меня как сына, потому что твердо решил: раз у него не может быть сыновей, то престол унаследую я, а мой супруг будет не более чем принцем-консортом. Ты знаешь, кто это? – спохватилась я.
– Муж королевы, да? Ты не переживай, я не вовсе уж пенек лесной, много где бродил и много чего слышал, – усмехнулся он. – А если слово незнакомое скажешь, так я спрошу, что оно значит, не облезу.
– Хорошо, – кивнула я. – Характер у меня оказался и впрямь не девичий. Отец часто повторял, мол, мальчишкой бы мне родиться!
– А сестра?
– Аделин? Она двумя годами моложе, и вот она-то – настоящая принцесса, какими их описывают в сказках, – невольно улыбнулась я. – Когда отец учил меня ездить верхом и сражаться, заставлял читать скучные кодексы и разбирать жалобы землевладельцев, учить иностранные языки и разговаривать с послами, сестра вышивала, музицировала и брала уроки танцев. Конечно, и она знает несколько языков, умеет поддержать светскую беседу и знает, на каком берегу Великого моря живут люди с черной кожей, а на каком – с красной или желтой, но…
– На трон такую не посадишь, – заключил бродяга. – Ну… чтоб сама распоряжалась, а не была вроде этой… как же ее? А! Куклы такой, которую актеры в балаганах за веревочки дергают! Красивая, в шелках да золоте, только сама ничего делать не может.
– Именно, – проговорила я. – Аделин прочили в жены одному князю из-за гор. Он был вдвое старше ее, но оно и к лучшему… Король очень уважал его отца и самого князя и говорил, что если и может доверить кому-то свою малышку Аделин, так это сыну доброго друга, Саннежи. Да и сестре он нравился: князь был умен, привлекателен, умел веселиться, женщины его обожали, а страна его процветала…
– А почему ты все время говоришь о нем «был», хозяйка?
– Потому, что Саннежи умер, – обронила я. – Несчастный случай на охоте, так сказали. Случилось это сразу после того, как он собрался присвататься к Аделин.
– Думаешь, его нарочно?.. – Бродяга выразительно чиркнул себя пальцем по горлу.
– Думаю, да. Чтобы в один день на охотников вынесло взбесившегося кабана, любимый конь князя, много раз видавший и не такое, вдруг перестал слушаться хозяина, а тот, прекрасный наездник, способный укротить самую дикую лошадь, не удержался в седле и угодил на клыки тому кабану… – Я покачала головой. – Что-то слишком уж много совпадений.
– Ты так говоришь о нем, словно… – Он умолк.
– Да, я предпочла, чтобы Саннежи женился на мне, а не на Аделин, – вздохнула я. – Но… мы с ним были слишком похожи. Я ведь сказала: отец воспитал меня как единственную наследницу. Я не стала бы слушать приказов мужа и не позволила бы ему править своей страной, а князь не удовольствовался бы ролью моего помощника. Впрочем, – добавила я, – кого бы я ни взяла в мужья, мой наследник все равно был бы только моим, неважно, кто его отец! А уж на это Саннежи бы не согласился, уверена… Он говорил мне, что берет в жены Аделин только потому, что она похожа на меня. Жаль только, не выйдет скакать бок о бок на охоте, вместе обсуждать дела и…
Я махнула рукой и добавила:
– Если бы у отца был сын, я стала бы женой Саннежи, и все были бы счастливы. Князь ведь знал меня с детства, и ему было все равно, как я выгляжу.
– Это ты о чем? – не понял бродяга.
– Потом скажу, если к слову придется, – махнула я рукой. – Налей и мне… В кои-то веки выпью глоток…
Он поставил бокал на столик подле моего кресла и вернулся на свое место. Я отпила немного, скривилась – совсем забыла вкус вина, а это вдобавок оказалось на редкость кислым, – и продолжила:
– Но это случилось недавно… Когда же мне сравнялось четырнадцать, случилось другое несчастье. В тот раз никто не умер… хотя иногда я думала, лучше бы умер! У меня и прежде был тяжелый нрав, а после этого он сделался еще хуже…
– Погоди, хозяйка, я не понял, – помотал головой бродяга. – Что за несчастье? С кем? Что князь на охоте погиб, это я уловил, а другое – оно раньше случилось?
– Я же сказала, мне сравнялось четырнадцать! – нахмурилась я.
– Так… это с тобой? – негромко спросил он. – Верно, ты же сказала, мол, князь говорил, ему все равно, как ты выглядишь! Что же такое…
– Подойди поближе и посмотри, – сказала я, разворачивая фонарь. – Не бойся, я не кусаюсь. Могу даже руку с топора убрать.
Он подошел и всмотрелся в мое лицо, а я наконец получше разглядела его самого и поразилась: прежде мне не доводилось видеть такой наружности! На смуглом лице моего ночного гостя глаза казались бездонными провалами, и если бы не отражавшийся в них огонь, немудрено было испугаться! А волосы у него оказались темно-рыжими, никогда не видала таких. Просто рыжих людей предостаточно, вон взять хоть мою кухарку, но такого глубокого медного цвета (на солнце, наверно, лохмы бродяги казались огненными) я не встречала. Темные брови и щетина при этом выглядели
