— Понимаю, — вздохнул Артем.
— И еще одно, — вспомнил Дмитрий Борисович. — Запомните, теперь вы не имеете права рисковать своей жизнью.
— Я и не собираюсь этого делать. Но интересно, почему?
— Потому, что по законам скифов, когда гибнет один из побратимов, то должен умереть и второй…
— Ну и ну, — развел руками Артем. — Вот так связали меня! Даже умереть не имею права!
— Вы с Варканом теперь, Артемушка, настоящие сиамские близнецы! — фыркнула Лида.
Четверо слуг внесли большого зажаренного кабана, того самого, который едва не стал причиной гибели Артема и Варкана. Артем сразу же узнал злобную голову страшилища. Но теперь кабан потерял свой страшный вид. Он мирно лежал, подогнув под себя ноги и вытянув голову, как и положено зажаренной туше.
Кабана поставили на ковер перед Сколотом. Очевидно, это было самое любимое у скифов блюдо, так как седоусые воины придвинулись поближе и оживились.
По знаку Сколота Варкан выхватил из ножен широкий короткий кинжал и точными ударами рассек тушу на большие куски. Слуги разнесли их гостям. Но ужин все еще не начинался. Все ждали, когда приступит к трапезе сам вождь. Наконец Сколот взял в руки кусок мяса и с аппетитом начал его есть. Скифы тоже набросились на еду. Ели жадно, разрывая мясо руками, лишь немногие прибегали к помощи ножа или кинжала. Горячий сок стекал по рукам и лицам, заливал одежду, капал на льняные полотна, на войлочные кошмы и пушистые ковры. Однако никто не замечал этого — так все были увлечены едой.
А слуги все хлопотали. Теперь они разносили оксюгалу в мехах. Звенели бронзовые чаши. Душистая оксюгала щедро лилась из мехов, голоса скифов звучали все громче.
Вдруг Сколот поднял руку. Слуга подал ему две скрепленные между собой золотые чаши.
— Торжественный скифский кубок, — прошептал Дмитрий Борисович. — Начинается какая-то церемония!
Слуга налил в этот странный двойной сосуд оксюгалу. Вождь высоко поднял чашу и произнес несколько слов, обращаясь к чужестранцам.
— Сколот пьет за наше здоровье, — сказала Артему Лида.
— Очень хорошо. Лишь бы меня не заставили…
Вождь торжественно поднес чашу ко рту, опустошил сосуды один за другим и бросил на землю. Раздались приветственные возгласы. Гости, не теряя времени, подняли чаши. Со стороны кибиток донеслась протяжная песня. Это пели женщины тонкими и нежными голосами. Они, казалось, вспоминали о каких-то печальных событиях.
Тем временем Варкан подал Сколоту большую золотую чашу, и слуга до краев наполнил ее скифским напитком. По знаку вождя к нему подошел какой-то воин, осторожно взял из его рук чашу, поклонился Сколоту и выпил оксюгалу. Это была особая честь — пить оксюгалу, полученную из рук вождя! Такой чести удостаивались только самые уважаемые гости; на этом пиру таких гостей оказалось немало.
Не отставали и остальные. Оксюгала лилась рекой. Беспорядочный шум поднялся над площадью. То и дело раздавался громоподобный хохот.
— Ой, как бы они не перепились. Мне страшно даже подумать об этом, — сказала Лида, продвигаясь к археологу. Но тот успокоил ее:
— Нет, нет, милая, бояться нечего. Древние умели пить! Не беспокойтесь, все будет в порядке!
— Начинается что-то новое, — шепнул Артем.
— Смотрите, смотрите, какой древний старик! — сказала Лида, забыв о своих страхах.
Поддерживаемый двумя молодыми скифами, к Сколоту медленно приближался старец. Приветствуя его, вождь торжественно поднял руку. Наступила тишина. Все с уважением следили за стариком.
Он был одет в длинную белую одежду, глаза его недвижно и безжизненно смотрели вверх. Старик шел медленно, едва переставляя ноги. Обе его сухие руки лежали на плечах спутников.
— Да он же слепой! — воскликнула Лида.
Старик подошел к Сколоту, и тот почтительно приветствовал его. Старик ответил. Голос у него был сильный, почти молодой.
Старику помогли сесть на ковер возле вождя. Зазвучали тимпаны. Их звон пронесся над площадкой и смолк. На смену им раздался свист костяных свирелей, но и он продолжался очень недолго — всего несколько нот, похожих на сигнал военной тревоги. Тишина, наступившая с появлением старика, никем не нарушалась. Это было тем более удивительно, что скифы выпили много и должны были бы основательно опьянеть. Все молча следили за стариком, который беззвучно шевелил губами, словно читая молитву.
Дмитрий Борисович наклонился к Варкану:
— Кто это?
— Самый старый и самый уважаемый человек, — ответил тот, с почтением глядя на старца. — Имя его Ормад. Когда он родился — неведомо, но он помнит наших отцов и дедов, когда те еще были мальчиками.
Ормад был большим воином и охотником, и никто не осмеливался состязаться с ним. А теперь он живет в почете в своем жилище. И лишь по большим праздникам выходит из него, чтобы рассказать народу о славном прошлом.
— И сейчас он будет об этом рассказывать? — глаза археолога заблестели.
Варкан кивнул головой.
— Тимпаны и свирели возвестили, что сейчас начнется рассказ. Видите, все уже приготовились слушать.
— Варкан, друг мой, я попрошу вас — сразу же переводите мне все, что будет говорить Ормад, слово в слово! — взмолился археолог. — Вы и вообразить себе не можете, как это для меня важно!
Варкан охотно согласился. Дмитрий Борисович рассказал товарищам, что сулило появление старика.
— Надеюсь, Дмитрий Борисович, что и вы, в свою очередь, будете синхронно переводить нам, — сказал Иван Семенович.
— Но это довольно трудно, — попробовал уклониться археолог. — Ведь так мое внимание рассеется, и я не смогу хорошо запомнить рассказ, чтобы потом записать его.
— Не беспокойтесь, Дмитрий Борисович. Мы все сообща напомним вам то, что вы забудете. Для вас же будет лучше, надежнее: рассказ Ормада запомнят четыре человека вместо одного, — ответил геолог.
Так начался двойной перевод медленного, неторопливого, торжественного рассказа старого Ормада. Седой дед перестал беззвучно шевелить губами. Он с трудом поднял дрожащую руку, провел ею по длинным, пожелтевшим от времени усам. Воцарилась мертвая тишина. И он начал:
— Слушайте меня, старого Ормада, слушайте, что буду рассказывать я вам, сколоты. Слушай, прославленный вождь Сколот, слушай меня и ты, молодой сын вождя Гартак! Слушайте меня, старые и молодые воины и охотники, знатные и незнатные, богатые и бедные — слушайте все! Слушайте меня и вы, удивительные люди, что пришли к нам из неведомых стран! Слушайте и знайте, что никто, кроме меня, старого Ормада, не расскажет вам о давних подвигах сколотов! Слушайте и запоминайте, недолго уже осталось жить старому Ормаду среди вас!
Он остановился, словно что-то припоминая. Артем тихонько спросил археолога:
— Почему он называет скифов сколотами?
— Потому что так называл себя этот древний народ. Скифами же их назвали греки, и от них это название вошло в обиход. Но довольно! Старик продолжает свой рассказ!
— …Я расскажу вам сегодня о славной войне народа сколотов против войска могущественного персидского царя Дария, который пошел великим походом на сколотов. Слушайте меня, старого Ормада, вспоминайте вместе со мной о славе отважных сколотских воинов, о мудрости их военачальников и вождей!
Голос Ормада громко и отчетливо звучал над каждым уголком площади. Трудно было поверить, что этот свежий, сильный голос принадлежит древнему старцу, который не может уже двигаться без посторонней помощи.
— …Великий и грозный персидский царь Дарий завоевал почти весь мир. Огнем и мечом покорил он много стран, и никто не отваживался нарушить его волю. Оставалась одна только страна, которая не была подвластна царю Дарию, и та страна была сколотская. Храбры и отважны были ее воины, и никакой народ не мог одолеть ее. Тогда Дарий решил объявить войну сколотам и покорить их, как покорил он все другие народы. Его полководцы были против такой войны, так как слышали о силе и храбрости сколотских воинов. Но царь, ослепленный большими победами, не пожелал посчитаться с мнением вождей и назвал их трусами. Собрал царь Дарий огромное войско и двинулся против сколотов вместе с подвластными ему народами. Шло страшное и могучее персидское войско — и небо затмевала пыль, поднятая тысячами и тысячами воинов. Шло персидское войскои реки высыхали, ибо выпивало их это войско до самого дна. Шло персидское войско — и голая сухая земля оставалась за ним, ибо кони его начисто съедали всю траву и растения…
И царь Дарий с гордостью осматривал свое неисчислимое воинство и говорил: «Если каждый мой воин возьмет камень и швырнет его в сколотов, а попадет лишь пятый, то и тогда не останется в живых ни один из сколотов». И он гордо смотрел вперед, в дикую степь, и искал сколотский народ и сколотское войско, чтобы разбить его в стремительном бою и покорить…
