Читаем без скачивания Три рэкетира - Ярослав Зуев

– Что такое «мальчик»? – заинтересовался Андрей.

– Валет, типа. При игре в «кинг» главное – последовательно не брать «мальчиков», «девочек» – дам, взятки с червовой мастью, в первую очередь короля, то есть «кинга». В этом весь смысл. Так вот, загреб двух вальтов, к примеру, – две кружки твои. Четверых тебе засунули, или «кинга» – четыре полновесные, гребаные кружки. А это – два литра, между прочим. После первого часа игры пробиться в туалет было, типа, нереально.

– Ой-ой-ой, – Протасов отвлекся от телевизора. – Да я как-то в пивбаре на Щербакова две трехлитровые банки пива выдудлил на спор, и нормально все, в натуре.

– Фу, – Армеец поморщился, – эти пи-пивные бары советского образца были такими га-гадюшниками. Я не х-ходил. Грязь, вонища, алкаши кругом. И пиво там мо-мочой отдавало.

– Аристократ, блин, хренов.

– Ну вот, ты, батенька, и без трех, типа, лап, – резюмировал окончание партии Атасов. – Протасов, запиши ему шестерку в гору.

К семи вечера игра подошла к концу, – расписывали «двадцатку». Атасов, подбивая бабки, предложил отправиться в ресторан.

– В «Дубовый Гай», например.

– Фи, притон бандитский, – бросил Армеец, выбираясь с кухни в поисках портмоне.

– Ты, можно подумать, профессор, в натуре. Нормальный кабак. Гоните лаве и погнали. Там хавка, реально, одурительная.

Уже совсем стемнело, когда они, наконец, захлопнули дверь квартиры Армейца и забрались в салон «Линкольна».

– Фары не забудь включить, лапоть, – посоветовал Армейцу загнанный на заднее сидение Протасов.

– Эдик, – Атасов хлопнул себя по лбу, – сначала ко мне домой. Гримо, типа, выгулять надо.

– И накормить, в натуре.

– Гримо – это святое, – согласился Армеец, запустил двигатель и аккуратно вывел «Линкольн» со двора.

Ресторан «Дубовый Гай», стилизованный под сруб, в духе капитана Флинта, Билли Бонса и прочих джентльменов с «Острова Сокровищ», громоздился на круче, окруженный с трех сторон старинным, запущенным парком. Четвертая стена ресторана переходила в практически отвесный склон, обрывавшийся вниз на добрую сотню метров. Одна из террас ресторана нависала над обрывом, подобно Ласточкиному гнезду в Крыму. С террасы открывался вид на широкую, заболоченную равнину, пересеченную узкой змейкой мелководной речки. Речушка несла загаженные городом воды в небольшое лесное озеро, почти скрытое от глаз склоненными к воде плакучими ивами, отчего издали казалось, будто какой-то сказочный великан рассыпал по салатовому ковру горсть громадных изумрудов. Дальний край долины подпирала высокая железнодорожная насыпь, а за ней, снова и снова – сплошные кроны деревьев с редкими крышами многоэтажек, торчащими над зеленым океаном, точно пни из высокой травы.

Можно с уверенностью утверждать, что в какой-нибудь другой, не такой богатой стране, ни озеро, ни речушку не обошли бы вниманием, устроив аквапарк с аттракционами, площадками для пикников и обязательным платным въездом. Сначала, конечно, вывезли бы десяток-другой самосвалов, набитых старыми аккумуляторами, ржавыми канистрами, сломанными санками, дырявыми шинами, банками, бутылками и прочим разнообразным мусором, покрывающим всю долину вдоль и поперек – только спустись в нее и посмотри под ноги.

Заброшенный парк, подступающий вплотную к «Дубовому Гаю» с южной, западной и северной сторон, был несомненным ровесником века, а то и старше. Родился в ту далекую эпоху, когда сосланный в восточную Сибирь Ленин сидел в деревне Шушенское, как таракан за печкой, висящего на волоске Сталина собирались исключать из семинарии, а Адольф Гитлер бегал в начальную школу, не помышляя о мировом господстве. Да и фамилии у всех троих еще были другими. Мир ничего не знал о фашизме, мировых войнах и ядерном оружии, не говоря уже о СПИДе и героине. И не был от этого хуже.

В общем, парк был очень старым. Оставалось только догадываться, какие замыслы лелеяли его создатели на заре XX века. Они давно канули в вечность. Время не пожалело их (оно никого не жалеет), а их детище преобразило по своему усмотрению. Широкие аллеи заросли травой, превратившись в волшебные солнечные поляны. Раскидистые дубы чередовались с корабельными соснами. Между вековыми деревьями петляла единственная, каким-то чудом уцелевшая дорожка, выложенная потемневшими от времени, но еще сохранившими желтый цвет кирпичами. Некоторые несли на себе полуистертые дореволюционные клейма, с «ятями» и твердыми знаками в окончаниях слов. Стоило один раз посмотреть, как дорожка, огибая сосновый бор, исчезает под раскидистыми кронами, и в голове сразу оживали образы Элли и Тотошки, которые пересекли Волшебную страну по весьма похожей.

Мы в город изумрудныйПойдем дорогой труднойПойдем дорогой труднойДорогой непрямой…

Песенка из многосерийного мультфильма о приключениях девочки Элли всплыла в голове Олега Правилова, и он поморщился, вспомнив, как любила когда-то дочка слушать эту сказку, сидя у него на коленях. Были такие времена. Правилов приходил со службы, вешал фуражку на крючок, менял китель и галифе на синюю олимпийку и спортивные брюки со штрипками. Садился ужинать, а шестилетняя Лиличка забиралась ему на колено и рассказывала о своих делах в песочнице. Или о том, что куклы сегодня натворили. Правилов носил ложку с борщом через русую головку дочери, слушал ее щебет, под шумок пытаясь и ей всунуть пару ложек, и так ему было хорошо, что и вспоминать больно. Потом они перебирались в спальню, причем Лиля – обняв отца и стоя на его тапочках. Они шли вразвалочку, как два пингвина, большой и маленький. Затем Правилов укладывал в дочку кровать, брал с полки сказку Волкова, и читал. Были, конечно, и другие книги – «Пеппи Длинный Чулок» Астрид Линдгрен, «Белый Лоцман» Петра Бобева, еще какие-то, но почему-то именно «Волшебник Изумрудного города отпечатался в памяти Правилова. Любимая книга любимой доченьки.[43]

А вот кукольный мультик дочке не понравился. Страшила, Железный Дровосек, Храбрый Лев и сам Гудвин великий и ужасный, были не похожи на созданных воображением художника Леонида Владимирского рисованных героев из их обтрепанной старой книги.

– Таких вот кирпичных дорожек на Владимирской горке – полным полно, – сказал Правилов, переводя течение своих мыслей в другое, менее печальное русло.

Он ни к кому конкретно не обращался. Просто стоял, опершись на широкие перила террасы, осматривал живописные окресности и с наслаждением вдыхал влажный и густой воздух, наполненный запахами замшелых камней и прелой листвы. «Вот, как ни крути, азапах старого парка отличается от запаха дикого леса», – думал Правилов, набирая полные легкие. Охрана была расставлена, все схвачено, следовательно, можно было немного побездельничать. До прибытия Виктора Ледового оставалось не менее четверти часа.

– Было много дорожек на Владимирской горке, Олег Петрович, – вежливо возразил один из его людей, подобранный самим Правиловым из числа бывших офицеров, – пока какому-то мудаку из ЦК КПУ не пришло в голову разместить там новый музей Ленина.

На площади Ленинского комсомола?[44]

– Так точно.

– Да они, вроде бы, не сильно горку зацепили, – задумчиво проговорил Правилов, пытаясь вспомнить, а что, собственно, было на месте музея Ленина, построенного в начале 80-х. – Слушай, а куда ведет эта дорожка? – спросил Правилов, имея в виду ту самую, по которой в его воображении вполне бы могли ходить Элли с Тотошкой.

– Метров через сто обрывается, Олег Петрович. У руин старой дворянской усадьбы. Отсюда не видно. Да и нет там ничего. Пара камней из земли торчат. Их с подъездной дороги можно заметить, пока не зазеленеет все.

– С подъездной к ресторану?

– Так точно.

– Откуда знаешь, что усадьба дворянская?

– Дед рассказывал. Я на Сырце вырос, недалеко тут совсем, – телохранитель неопределенно взмахнул рукой. – Мы с ребятами каждые каникулы в этих местах околачивались. Летом на великах, зимой – на санках. Или на озерах торчали. В году семьдесят пятом, помню, в озерах этих рыбу попробовали разводить. Для красоты. Куда там. Со всей округи рыбаки сбежались – по десять удочек на одну рыбку.

Правилов хмыкнул:

– Так это, выходит, бывшие угодья дворянские?

– Вроде того, Олег Петрович. Имение. Дед как-то так говорил. В революцию хозяев, понятное дело, пришили. В тридцатых годах усадьба как детский дом использовалась. Или что-то в этом роде. А вот, кто ее разрушил, – Бог его знает. Когда я пацаном был, – одни камни уже оставались.

– Одни камни… – тихо повторил Правилов. Бросил задумчивый взгляд на заросли, скрывающие руины, и двинулся к выходу с террасы, бросив через плечо:

– Ладно, присматривай тут.