– Да.
Добрые глаза мгновение рассматривали меня, потом викарий вернулся к своей работе.
– Нелегко быть не таким, как все. Но, насколько я понимаю, вам это слишком хорошо известно? У вас тоже есть тайный друг?
– Да.
Он замолчал, на этот раз не глядя на меня. Я заговорила, и в моем голосе слышалась мольба: – Викарий, поверьте мне, пожалуйста.
– Моя милая, я верю вам. И боюсь за вас.
– Мой рассудок в порядке, то есть что касается чего-либо другого. Но сколько помню, я всегда могла говорить с этим человеком.
– Только с одним человеком?
– Да.
– Реальным человеком?
Его голос звучал мягко, просто спрашивая, но вопрос потряс меня. Выпрямившись, я взглянула на викария. Мне никогда не приходило в голову такое.
– Ну, конечно. Это... Я никогда об этом не задумывалась... Вы хотите сказать, что это могло быть нечто... О нет, он в самом деле реален. Это один из моих троюродных братьев.
– Понятно. – Казалось, его печаль усилилась. – Да, понятно.
– Но что вы имели в виду? – спросила я. – Что это может быть детская фантазия, от которой я не могу до сих пор избавиться? Да, я знаю, дети порой придумывают воображаемого друга, но, ради всего святого, они вырастают из этого. А у меня совсем не то, ничего похожего! Это действительно общение, викарий, честное слово!
– Я так и думал. – Его голос звучал необычно жестко. – Моя дорогая, что я такого сказал, чем привел вас в такое состояние? Если все это правда – а я сказал, что верю вам, – то мне бы хотелось верить, что вы вошли в контакт с другим реальным сознанием. Полагаю, вы пока не знаете, кто это?
– Нет, пока не знаю. Но должно быть, кто-то из Эшли, и он где-то здесь, и мы можем общаться, разговаривать обо всем происходящем. И мы можем связываться на большом расстоянии. Когда я была на Мадейре, он сообщил мне о несчастье с папой.
И тут мне подумалось, что я знаю, откуда он узнал. Джеймс был в Баварии. Сообщение, едва достигшее меня на таком расстоянии, наверняка пришло с самого места происшествия.
Кое-что из слов викария дошло до меня:
– Вы уверены, что это сообщение исходило не от самого отца?
– Это невозможно. У нас не было такой связи, мы ощущали только – ну, беду. Я знала, что он болен или ранен, но сам он вряд ли мог... – Я замолкла и посмотрела на викария. – Вы хотите сказать, что знали об этом? Все время знали? Что мой отец тоже обладал такой способностью?
– В некоторой степени.
Я замолчала, заново обдумывая сообщение, которое для меня записал герр Готхард: «Моя маленькая Бриони, будь осторожна. Опасность. Я чувствую...»
– Он знал о моем «тайном друге»?
Я была признательна викарию за этот термин для обозначения моего возлюбленного. Слово «возлюбленный» я бы не смогла произнести вслух.
– Он никогда не упоминал об этом, да и ни малейшим намеком не дал понять, что знает о вашем даре. Его собственные возможности, насколько я понял, были гораздо слабее. Иногда у него случались моменты озарения или, если можно так выразиться, необычного ясновидения. И насколько мне известно, они были связаны с вами. Казалось, он не догадывался, а твердо знал, когда у вас несчастье и вы нуждаетесь в его по мощи.
– Да, – сказала я, – я тоже это знала.
Викарий осторожно обрезал ножницами веревку и продел в петлю стебель, потом подобрал клубок и направился к следующей грядке.
– Вы сказали, что ваш друг – Эшли. Это значит, круг поиска очень ограничен.
– Да.
Это единственное слово прозвучало у меня одновременно взволнованно и удрученно, не так, как говорят о друге или возлюбленном. Еще один стебель согнулся у меня в руке и чуть не сломался. Извинившись, я оставила помидоры в покое и направилась к неустойчивому табурету у чана с водой. Викарий, не прекращая работы, равномерно двигался вдоль грядки, полу отвернувшись от меня. Я наклонилась над теплой водой.
Снова, возмущенно щебеча, прилетела малиновка, и я увидела, что высоко под крышей, в переплетении пышно распустившегося страстоцвета, у нее гнездо. Птичка порхнула на согнувшийся стебель, вскинула головку и посмотрела на нас своими яркими глазками, а потом, вдруг перестав щебетать, исчезла в листьях. Покой, солнце, тепло, ровный ритм работы на грядке исчезли, как исчезает отражение на поверхности встревоженной воды.
Еще ничего не решив, я обнаружила, что рассказываю викарию о своем возлюбленном. Не о Джеймсе, не о вечере накануне, а только о долгой связи от сознания к сознанию, до той поры, пока прошлой ночью «дверь» между нами не захлопнулась.
Когда я закончила, опять возникла пауза. Потом тихо и спокойно, без удивления викарий проговорил:
– Что ж, спасибо, что рассказали. Теперь мне ясно. Как я понял, случилось нечто такое, что обеспокоило вас и оттолкнуло от него. Это и привело вас ко мне?
– Да. Я пришла, потому что, кажется, догадываюсь, кто это, и, кажется, он совершил нечто очень нехорошее, и я не знаю, что мне делать. Если бы это касалось кого-то другого, думаю, я бы сама могла объявить о его вине, но тут иной случай. Я знаю его так хорошо – после долгих лет мы больше, чем любовники, мы стали частью друг друга, нравится нам это или нет... Понимаете? Предать его, даже если он виноват, значило бы предать себя или даже еще хуже.
Мистер Брайанстон выпрямился, прервав работу, но не смотрел на меня. Он так долго стоял на коленях, глядя на помидоры, что я уже подумала: старик забыл о моем присутствии и о моем вопросе. Но наконец он вздохнул:
– Моя милая, я не в силах ничем помочь. Возможно, если подумать... Да, нужно подумать. И помолиться... У меня нет совершенно никакого опыта в таких делах, и ничего подобного нет в книгах. Были времена, когда я мог сказать, что правильное правильно, а неправильное неправильно, кто бы как ни считал, но со временем взгляды на это меняются. Можно сказать, что некоторым образом ваша близость, о которой вы рассказали, сродни близости мужа и жены, а закон признает: нетерпимо, если один из супругов предает другого, и я думаю – да, я думаю, что, если у вас действительно в руках ключ к чьим-то тайным мыслям, вы не должны их выдавать.
– Понятно, – сказала я. – Да, я так и думала. А если не думала, то, по крайней мере, чувствовала. Спасибо.
– Если он совершил что-то столь страшное, правда выплывет и без вашей помощи. Но думаю, если вы увидите, что он собирается навредить другим или совершить еще какое-то зло, вы должны воспользоваться своей способностью и не допустить этого. Эта связь фактически превращает вас в две стороны одной медали, и ваше стремление к добру может перевесить его склонность к злодейству. Да, возможно, это и есть мой ответ. Поскольку между вами существует такая, – мм, особая связь, приходится расплачиваться подобным образом. Другими словами, – сказал викарий, стоя на коленях в своей заляпанной куртке с ножницами в руке, но с таким выражением, словно в нем воедино слились судьи и пророки, – другими словами, вы должны выступать как голос его совести, если сама она слишком слаба, чтобы удержать его от зла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
