Читаем без скачивания Блондинки начинают и выигрывают - Светлана Успенская

С Ефимычем мы договорились, что во время наших сеансов он будет продолжать исследование травматических инцидентов моего детства, в надежде докопаться до первопричины расщепления моего «Я». Но консультацию у светил психиатрии я решительно отверг, мотивируя свой отказ тем, что не желаю прослыть ненормальным. Хотя на самом деле я опасался разоблачения. А Деревяшкин между тем уже вызывал меня к себе в кабинет и подозрительно осведомлялся, чем у меня забита голова и отчего продажи пиловочника хвойного, березового кряжа, безсучковой доски и горбыля, недавно поступивших на реализацию, находятся на критически низком уровне.

Я смотрел на его гневно подпрыгивающее брюхо и жирную складку под подбородком и думал, как было бы забавно прямо сейчас расщепиться во вседозволенного Кешу, обложить босса отборным матом, хромать и отчаянно драться. А потом вытряхнуть корзинку для бумаг ему на голову, выудить оттуда случайно затесавшийся бычок и хладнокровно задымить в лицо осточертевшему патрону, абсолютно не сомневаясь, что за это ничего не будет.

Наверное, разразился бы гром, скандал, паника! Вызвали бы Ефимыча, тот, авторитетно чихая, подтвердил бы, что со мной ничего поделать нельзя, ибо я сейчас не Александр Юрьевич Рыбасов, а Иннокентий Иванович Стрельцов в теле Рыбасова. При этом тело мое не может нести ответственности за поведение незаконно вселившейся в него чужой личности. Конечно, после такого меня сразу уволили бы, но полюбоваться на потрясенные рожи своих сотоварищей дорогого стоит!

А что было бы, если б, уступив назойливым просьбам Алины, вместо привычного, ужасно дорогого клуба «Фисташки» с лабиринтом темных комнат, где ошалевшие от темноты парочки безнаказанно предаются любви, я повел бы девушку собирать бычки у Центральных касс? Или вместо букета цветов, оформленного первоклассным флористом, преподнес бы ей три пустые бутылки из-под пива и хвостик сушеного леща? Она бы просто онемела!

Ничего, скоро я отдохну от обременительного внимания своих присных и близких. Я подсуну им замену. Суррогат, подделку, фальшивку, липу, имитацию, плацебо… А сам получу полную свободу действий и путевку на все четыре стороны! И поможет мне в этом настоящий, не расщепленный Кеша, который сидит сейчас на тесной кухне коммунальной квартиры и штудирует потрепанный учебник, силясь своим убогим умишком постигнуть азы новомодной науки под названием «менеджмент».

— О господи, да не знаю я ничего, ну сколько раз вам повторять! Да ничего у меня с ним не было! И не могло быть. И вообще, он не в моем вкусе. Мне вообще нравятся мужчины жилистые, такие, чтобы у них была выдающаяся челюсть, взгляд с мужественным прищуром и живот в квадратиках. А этот ваш Рыбасов вообще не такой. Мужественного в нем — одна надпись в анкетной графе «Пол мужской/женский, нужное подчеркнуть»…

А вы правда брат его жены? Нет, в самом деле? А совсем не похожи, скажу я вам. И лицо у вас такое… Интеллигентное, что ли… И очки. И борода опять же, с усами… Вы, наверное, его в два раза старше? Нет? Странно…

И что, у его жены претензии ко мне? Правда?

Вот удивительно! Просто глупо, я так думаю. Какие могут быть претензии, когда ничего такого не было? Так, танцевали один раз на вечере… Конечно, он меня сам пригласил! Для меня, честно говоря, это не стало неожиданностью. Я давно уже наблюдала, как он глазками в мою сторону постреливает. Что поделать, девушке с такой внешностью, как у меня, приходится быть начеку. Мужчины такую девушку просто не пропускают. Буквально не дают проходу. Так и липнут, так и льнут!

Ну, пригласил, короче… Сейчас, думаю, начнет к груди прижимать, отыскивать на спине бретельку от лифчика. Ну, думаю, и этот туда же… Женат, а своего не упустит! Я ведь в мужчинах во как разбираюсь! Каждый из них женат условно, но при этом отбывает пожизненный срок.

Уже стала думать, как бы его отбрить получше, а то Василий вернется, как увидит нас вместе, криков не оберешься. Потому что мой Петин такой глупенький, ужас! Ревнивый, кошмар! Как только увидит меня разговаривающей с кем-нибудь, злится жутко. А ссориться мне с ним резона нет. Потому что он вроде как мой начальник. Ну, не то чтобы начальник, а так, задания всякие передает от руководства. Если я его бортану, то он бог весть что про меня Деревяшкину наговорит. Своего места очень запросто можно лишиться, в пять секунд. А мне здесь нравится. Платят, правда, не очень, но от дома близко и контингент приятный.

Короче, танцуем… Сейчас, думаю, Рыбасов начнет в любви признаваться. А потом поведет в уголок и лапать станет. Жду этого. Один танец жду, второй… А он все не начинает! Лепечет про какие-то счета, про какие-то суммы, которые не туда отправил…

Быстренько я свои надежды похоронила. Буквально положила во гроб и заколотила гвоздями, образно выражаясь. Вот, думаю, придурок, правду про него в нашей конторе сплетничают, что он совсем с катушек съехал! Танцует с девушкой выдающейся (без ложной скромности) наружности и выдающихся (без преувеличения) прелестей, а вместо того, чтобы комплименты со скоростью скорострельного пулемета выдавать, заводит разговор о работе.

Я уж и по сторонам оглядываться начала, может, кто другой пригласит, повеселее. Но Рыбасов от меня не отлипает. Вопросами сыплет, как иной кавалер любовными нежностями. «Меня, говорит, давно интересует система бухгалтерии в нашей конторе, потому что хочу избежать подобных ошибок впредь». И так далее в том же духе… Соловьем заливается. Вот болван!

Я один раз зевнула, другой… Ну, пару раз ответила ему складно.

А потом говорю: «А что у вас с Алиной действительно уже все?» Тот аж дернулся весь, как будто ему два провода 380 вольт приложили к одному месту. «Какое отношение, — говорит, — имеет?..» — «Никакого, — говорю, — просто интересно. Знаете, в курилке всякое болтают».

А он мне: «С Алиной у меня ничего такого не было». — «Совсем такого не было?» — интересуюсь. «Почти, — отвечает, — а что?» — «А то, — говорю, — что ваша Алина мне уже взглядом дырку в черепе просверлила. А она вроде как моя подруга, мы с ней вместе всегда с работы к метро идем, и нет мне резона своей лучшей подруге у нее же на глазах гадости делать. Вот если бы ее здесь не было», — намекаю многозначительно, чтобы хоть немного его расшевелить.

Расшевелить, однако, не вышло. Он опять на свое разговор свел. Опять стал вопросы подкидывать, от которых у меня челюсти зевотой сводит и затылок ломит.

Ну то есть, понятно, что нормального разговору у нас с ним едва ли две минуты было. И то чисто по моей инициативе. А остальное — мура на постном масле. Ничего такого. Ну совершенно!

Короче, я его потом сплавила куда подальше. И Вася вернулся. Он все это время запаску на машину ставил и выдавленную неизвестным злоумышленником форточку фанеркой заделывал. Уж с ним-то найдется о чем поговорить!

А потом Вася сказал, что хочет меня проводить домой. А я сказала, что и сама прекрасно дойду. А он сказал, что не позволит таким хорошеньким ножкам ступать по такой холодной земле. А я сказала, к чему такая забота о моих ножках, если, как только речь заходит о наших отношениях, его словно параличом разбивает, словно мы в «замри-отомри» играем. А он сказал, что «замри-отомри» здесь совершенно ни при чем и он не понимает, почему наши отношения должны… А я сказала ему на это, что… А он сказал, что… А потом опять я сказала, что… А потом он…

А потом мы целовались в коридоре, а потом поехали ко мне домой.

И все, больше ничего у меня с ним не было. С этим Рыбасовым вашим, я имею в виду. Абсолютно ничего! Я ведь женскую солидарность тоже понимаю и потому с женатиками — ни-ни. Просто принцип у меня такой. Вот если бы он был холостой и лет на десять моложе… Или денег у него было побольше… Тогда бы… А так, что говорить?

Примерно на пятой минуте тягомотного танца, во время которого приходилось с наигранной пылкостью сжимать в объятиях слишком упитанное, на мой вкус, туловище дамы, я понял, что вряд ли смогу добиться чего-либо внятного от этой безмозглой дурочки. Между тем девушка то томно прикладывала свою тыкву мне на плечо, то протяжно зевала, то растерянно хлопала ресницами и капризно поджимала губы, считая, что этим самым производит ошеломительное впечатление. К концу пятнадцатой минуты допроса с пристрастием я так устал, как будто всю ночь разгружал баржи в порту.

Улялякина же липла ко мне так, как будто хотела, чтобы ею немедленно овладели прямо на глазах у всего трудового коллектива. Я даже вспотел немного, отдирая от себя настырную девицу, которая вела себя как трехлетний ребенок, которому врачи уже вынесли безутешный вердикт: врожденный идиотизм. Неужели она действительно работает бухгалтером, а не только красит ресницы и ногти на руках по пять раз в день? Мне захотелось немедленно проверить ее знание таблицы умножения, ибо я имел серьезные основания сомневаться в них.