Читаем без скачивания Туманы знания драконов - Теун Марез

Прежде всего следует поговорить о подлинном смысле слова «раскованность». Обычно это означает отсутствие жесткого контроля, и такое определение почти соответствует представлениям Толтеков. Важно, однако, отметить, что с точки зрения Толтеков раскованность не означает, что человек становится небрежным и безрассудным или теряет контроль над собой в том смысле, что становится беспомощным. Напротив, контроль воина всегда безупречен. По этой причине необходимо подробнее поговорить о том, что значит раскованность воина.

Под этим понятием Толтеки подразумевают то, что воин полностью погружается в текущую битву. Такое погружение не может означать ни полной поглощенности, ни одержимости, ни навязчивой приверженности. Полностью погрузиться в текущую битву и одновременно оставаться бдительным, бесстрашным, исполненным уважения и совершенно уверенным в себе — все это требует, чтобы воин полностью перешел к тому состоянию осознания, в котором он пребывает в единении со всем окружающим. Это состояние осознания не может быть достигнуто в рамках обычного сознания, которому неизменно присуще разделенное восприятие себя и окружающего мира. Таким образом, интересующее нас состояние осознания относится к левой стороне.

Невнимательные ученики часто упускают из виду, что при переходе к осознанию левой стороны обычное осознание останавливается, а воин во всех отношениях временно становится «ненормальным». Хотя способность переходить к осознанию левой стороны по собственной воле приносит огромные преимущества, этот тип осознания мало помогает при необходимости иметь дело с практическими вопросами жизни на физическом плане и, без сомнений, совершенно непрактичен во время битвы. В результате несмотря на то, что настоящий воин умеет по собственному желанию переходить к осознанию левой стороны и покидать ее, он предпочитает действовать в первую очередь на уровне обычного осознания — по той простой причине, что воин представляет собой прежде всего практичное существо. Воин переходит к осознанию левой стороны только тогда, когда ему предстоит совершить акт сновидения или вступить в битву. Что же происходит, если воин переходит к осознанию левой стороны перед началом битвы? Само ведение сражения представляет собой чрезвычайно практичное занятие, которое весьма отличается от сугубо личной практики сновидения.

Важно вспомнить, что осознание левой стороны относится к непознанному, а непознанное являет собой ту беспредельность, в которой человек рискует «зайти слишком далеко», то есть стать беспомощным при столкновении с совершенно незнакомыми и неизвестными испытаниями. В этом заключается и польза, и опасность непознанного и, следовательно, осознания левой стороны. Иными словами, бездумно прыгнуть в непознанное — мягко говоря, попросту глупо; и поскольку контроль воина в любой миг безупречен, ему никогда не придет в голову поступить таким образом.

По этой причине, легко понять, что, когда воин переходит к осознанию левой стороны перед началом битвы, он сам выбирает, в какой участок непознанного перенести свое осознание, так как не может позволить себе оказаться там, где быстро обнаружит, что, так сказать, «зашел слишком далеко». Для хорошо подготовленного и опытного воина в непознанном существует огромное множество таких участков, с которыми он хорошо знаком. И все же при необходимости вступить в битву все настоящие воины предпочитают одно особое положение точки сборки. Это особое положение называют местом без жалости, а причиной того, что воины предпочитают именно эту позицию, являются те ее свойства, которые наиболее пригодны для ведения битвы.

Место без жалости представляет собой совсем не то, что можно предположить, исходя из его названия, хотя в определенном смысле такое понятие чрезвычайно подходит этой особенной настройке восприятия. Основная причина того, что воины любят использовать это положение при проведении сражений, заключается в том, что в месте без жалости ощущение всеохватности становится настолько сильным и острым, что человек целиком погружается во взаимозависимость, взаимодействие и взаимосвязанность всего живого. Более того, поскольку эта настройка относится к глубинам левой стороны, ей присуще полное отсутствие мышления; в результате вместо линейного и последовательного восприятия событий вам кажется, что все происходит одновременно — таким образом, что невозможно с уверенностью указать, где прошлое, настоящее или будущее.

С точки зрения обычного осознания этот принцип всегда кажется состоянием полного хаоса; мне проще всего пояснить его, прибегнув к старинной аналогии, согласно которой место без жалости сравнивается с особой формой пустоты. Толтеки уподобляли место без жалости пустоте, поскольку ему присуще странное свойство кажущейся изоляции события, на котором сосредоточивается воин, и при этом он не осознает ничего, кроме самых мельчайших подробностей, свойственных рассматриваемому событию. Благодаря отсутствию мышления, место без жалости обладает свойством полной тишины, в которой понятие времени лишается смысла. В результате человек оказывается зависшим в пустоте безмолвия и вневременности, где не остается ничего, кроме подробностей текущей битвы.

Поскольку в этом состоянии нет осознания времени в линейном смысле, воин воспринимает все вокруг исключительно в категориях взаимосвязанности; таким образом, ощущение времени начинает определяться сугубо скоростью восприятия воина. Иными словами, если воин быстро усваивает взаимозависимость всего вокруг, ему кажется, что все происходит быстро; если же его восприятие медленно, все выглядит затянутым во времени. Преимуществом такого странного изменения ощущения времени становится то, что воин имеет возможность по собственной воле выбирать, с какой скоростью будут развиваться события. К примеру, если противник совершает на воина физическое нападение, воин может предпочесть рассматривать движения противника в замедленной скорости и таким образом выиграть достаточно времени для ответного удара. Та же тактика может использоваться для оценки умственных и эмоциональных поступков соперника. Необходимо, однако, осознавать, что все эти правила применимы только к месту без жалости, которое, как следует помнить, представляет собой особое состояние осознания; это означает, что с точки зрения того, кто наблюдает за действиями воина на протяжении битвы, все события будут развиваться во времени вполне обычно.

Огромным преимуществом, которое приносит переход к месту без жалости, является то, что, хотя в левой стороне обычное осознание приостанавливается, воин, тем не менее, подвергается таким сильным вибрациям всеохватности, что как бы достигает невероятно высокого уровня трезвости — хотя эта особая настройка чрезвычайно отличается от подлинной трезвости. Оказавшись в буквальном смысле слова подвергнутым прямому воздействию ощущения взаимосвязанности всего живого, но в то же время лишившись рационального ума, воин не воспринимает самого себя как нечто отличное от всего окружающего. Он становится единым со всем вокруг, включая своего противника, и в результате чувствует каждое движение соперника как свое собственное. Это значит, что, если в этот момент противник пребывает на уровне обычного осознания, то воин сольется с его мыслями, чувствами и эмоциями.

Польза всего этого заключается в том, что воин не замечает ничего, что не относится к текущей битве. Он не подвержен никаким мыслям и эмоциям, то есть просто течет вслед за движениями противника только с той целью, чтобы одержать победу над ним. Воин, ведущий свою битву из места без жалости, становится совершенно безжалостным существом, и все же, лишаясь мыслей и эмоций, он никогда не откликается на происходящее гневом, ненавистью, жаждой мести, неприязнью и любыми другими формами эмоций или дурными намерениями, вызванными предубеждением или ошибочным мышлением. Именно по этой причине подчеркивается, что, несмотря на полную безжалостность, место без жалости является совсем не таким, каким его может представлять человек в силу своей социальной обусловленности.

Вот что значит раскованность воина. Оказавшись в месте без жалости, лишившись всех мыслей и эмоций и одновременно пребывая в полном единении со всем, что вовлечено в текущую битву, воин не испытывает необходимости или стремления контролировать все вокруг, так как ему достаточно самого чувства единства. Однако, хотя воин переживает ощущение пребывания в пустоте, присущее месту без жалости глубочайшее ощущение всеохватности удерживает его в тесной связи не только с мельчайшими подробностями этой пустоты, но и с более широкими следствиями его битвы, протекающей за рамками пустоты. Иными словами, хотя воин полностью погружается в текущую битву и становится единым с ней, он по-прежнему остается бдительным в самом глубоком смысле этого слова.