— Ты хорошо образован.
— Это все леди Этельфлед.
— Умная у меня тётя, — одобрительно произнёс он, потом опустил тетиву лука и осенил себя крестом, очевидно, произнеся молитву за её выздоровление. — Да, Этельхельм думал, что сможет устроить так, что я погиб в бою.
Урия Хеттеянин был воином, служившим царю Давиду, тоже христианскому герою. Я расспросил про Урию отца Кутберта, слепого священника и доброго друга, и тот усмехнулся в ответ.
— Урий! Вот как мы произносим его имя, господин. Урий Хетт. Несчастливый он был человек.
— Почему?
— Он женился на прекрасной женщине, — мечтательно сказал мне Кутберт, — одной из тех, на кого смотришь и не можешь отвести взгляд!
— Да, я видал таких женщин, — ответил я.
— И брал в жёны, господин, — усмехнулся Кутберт. — Ну, значит, Давид захотел затащить жену Урии в свою постель, и потому отправил приказ командиру Урии, велел поставить беднягу в первом ряду стены из щитов.
— И он погиб?
— О да, господин! Этого неудачника изрубили на куски!
— И Давид... — начал я.
— Запрыгнул на его прекрасную жену, господин, и скакал на ней от заката до рассвета, снова и снова. Вот ведь везунчик!
И Этельхельм желал ту же судьбу Этельстану. Он хотел бросить его далеко в Нортумбрии, надеясь, что там его и прирежут.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе рисковать жизнью в битве, то ты заблуждаешься, — сказал я Этельстану. — Ты не будешь участвовать в битве.
— Во Фризии, — подчеркнул Этельстан.
— Во Фризии, — повторил я.
— И когда ты уезжаешь? — спросил он.
Но я не мог ответить. Я ждал вестей. Хотел, чтобы мои лазутчики или лазутчики Этельстана донесли, что задумал враг. Некоторые гадали, почему я не иду прямо на Беббанбург, или, если поверили слухам, почему не плыву во Фризию. Вместо этого я застрял в Дунхолме — охотился, практиковался во владении мечом и пировал.
— Чего ты ждешь? — однажды спросила Эдит.
Мы с ней скакали по холмам к западу от Дунхолма, с соколами в руках, а далеко за нами — дюжина воинов, охраняющая меня, когда я выезжал из крепости. Но нас они не слышали.
— Для атаки на Беббанбург у меня меньше двухсот воинов, — объяснил я, — а у кузена столько же за стенами.
— Но ты же Утред, — уверенно заявила она.
Я улыбнулся.
— И Утред знаком с крепостными стенами Беббанбурга, а потому не хочет под ними погибнуть.
— А что может измениться?
— Кузен скоро будет голодать. Один его амбар сгорел. Так что ему придется искать у кого-то подмогу и пищу. Но побережье патрулируют корабли Эйнара, и тому, кто повезет провизию на север, понадобится целый флот, ведь придется с боем пробиваться к Морским воротам.
Какое-то время я подозревал в подобных намерениях Хротверда, но дочь заверила меня, что архиепископ не собирает провизию и не нанимает моряков, а моя встреча с ним подтвердила, что Стиорра права.
— И когда этот флот отплывет... — начала Эдит и замолчала, сообразив, что я собираюсь сделать. — Ага! — сказала она. — Понимаю! Твой кузен ждет корабли!
— Именно так.
— А один корабль похож на другой!
Она была умной женщиной, настолько же умной, как и красивой.
— Но я не могу выйти в море, — сказал я, — пока не буду знать, где эти корабли, кто ими командует и когда они отплывут.
Нужно было дождаться новостей. Я знал почти обо всем, что происходит на землях Беббанбурга, потому что послал лазутчиков наблюдать за людьми Константина, и они сообщали, что Домналл, командир его войска, рассчитывает взять крепость измором. Шотландцы также оставили отряды в двух фортах на римской стене.
Оба гарнизона были невелики, поскольку Константина тревожило множество других проблем — воинственные норвежцы на севере его страны и беспокойное королевство Страт Клота на западе. Войска требовались, чтобы сдерживать их, так что на стене люди Константина находились только для того, чтобы обозначить его притязания на Беббанбург, и конечно, чтобы предупредить, если мы приведём войско на север. Весть о продлении перемирия между саксами и Сигтрюгром больше чем на год встревожила Константина, и я опасался, что он прикажет штурмовать стены Беббанбурга, чтобы предвосхитить наши с Сигтрюгром попытки его изгнать, но шпионы успокоили его, сообщив, что Сигтрюгр укрепляет стены Линдкольна и Эофервика, готовясь к атаке, которая неизбежно случится, как только закончится перемирие.
Не было ни намёка на какую-либо подготовку к нападению на людей Константина, и здравый смысл говорил ему, что Сигтрюгр не хочет терять воинов, сражаясь с Шотландией, когда вскоре ему предстоит более серьёзная война против саксов на юге. Константин охотно выжидал, зная, что в конце концов в крепости начнётся голод. А возможно, он даже поверил в мои россказни про Фризию. Должно быть, он обдумывал атаку на стены Беббанбурга, но понимал, насколько кровопролитной она будет, и известия с юга убедили его, что незачем жертвовать множеством воинов ради того, что в итоге принесет ему голод.
И вскоре вся Британия ждала новостей. Это было время слухов и россказней, что нашептывали, пытаясь сбить с верного пути, но иногда они оказывались правдой. Торговец дорогой кожей заверил меня, что городской судья из Мэлдунсбурга, родного города Этельхельма в Вилтунскире, рассказывал, будто олдермен собирался вторгнуться в Нортумбрию, даже если король Эдуард не станет ему помогать. Священник из далекого Контварабурга написал, что Эдуард заключил союз с Константином, и они вдвоем нападут на Нортумбрию и поделят ее. «Клянусь священной кровью Христа, — писал священник, — что битва начнется во время праздника святого Гунтьерна». Но к тому времени как письмо добралось до архиепископа Хротверда в Эофервик, день святого Гунтьерна уже прошел, хотя писцы все равно скопировали письмо и передали моей дочери, а она, в свою очередь, послала его мне.
В конце концов та новость, что я так ждал, пришла от Меревала, который командовал стражей Этельфлед. Меревал был ее старым и преданным другом. Как он написал, Этельфлед велела мне передать, что в Думнок, порт в Восточной Англии, отправили припасы, и там собирают флот. «Она узнала об этом от отца Катвульфа, священника лорда Этельхельма, и умоляет не раскрывать его имя. Более того, отец Катвульф сказал ей, что, буде на то Господня воля, флот лорда Этельхельма отплывет после праздника святой Инсвиды.
Это звучало разумно. Праздник святой Инсвиды приходился на конец сбора урожая, когда провизии в избытке, а если кто-то хочет отправить припасы осажденной крепости, чтобы та могла продержаться еще год, то конец лета — самое подходящее время. А из всех людей в Британии, кто меня ненавидел, кто мечтал мне отомстить, Этельхельм был самым опасным. Я всегда считал, что скорее всего именно он станет помогать моему кузену, но не был уверен, пока не пришло письмо от Меревала.
