Магия Геора была агрессивнее. Он еще мог рассмотреть звенья оков, сдерживающих Дараэллу, но она, оттолкнув мужа, буквально слетела с дивана, рывком разрывая цепи, оплетавшие ее тело. Те мелкими осколками разлетелись по всему помещению и теперь лежали серебристо-голубой пылью.
— Видишь, — проронила Дара, быстрыми движениями приводя свое платье в порядок. — Теперь ты понял, что произошло? Магия горных ведьм срабатывает тогда, когда ты этого даже не хочешь. Ты не контролируешь себя. Ты даже не понял, как это произошло с Жанетт. Потому что она оказалась восприимчивой.
— Но почему? — удивился Геор. — Получается, я даже не могу теперь подать никому руку? Чтобы этого не случилось?
Дара усмехнулась.
— Ты видел мою магию?
Он кивнул.
— Я использовала ее только потому, что сама того хотела. Показать, как оно работает. Моя магия — не агрессивная. Да, я бы точно знала, что хочу тебя зачаровать, и понимала бы, когда надо остановиться. Но магия в тебе отозвалась на зов. Если с Жанеттой такое случилось, то только потому, что в ней есть магнит.
Геор все еще не понимал, в чем дело. Он смотрел на Дару уставшим, расстроенным взглядом, словно не знал, что ответить.
— Я ничего ей не делал, — наконец-то выдавил из себя он. — Я понятия не имею, как такое могло случилось.
— Правильно. Ты не делал. Ты и со мной специально ничего не делал, — Дараэлла отвернулась. — Потому что в Жанетт — магия твоей матери. И она притянула тот дар, который жил в тебе. Вот почему это случилось.
Геор некоторое время молчал, до конца не понимая, что может ответить Дараэлле, потом поднялся и осторожно обнял ее за плечи. Горная ведьма не сопротивлялась, очевидно, думала о чем-то и даже не до конца понимала, что происходило вокруг нее. Потом, когда, повернув голову, осознала, что Геор все еще стоял рядом с нею, криво усмехнулась.
— Твоя мать ведь хотела, чтобы ты был с Жанетт? А она не слепая. Она не глупая женщина. Она была уверена в том, что Жанетт будет привязана к тебе твоей же магией, и это даст обратный эффект. Должно быть, у Лисандры еще что-то осталось. В каком-то накопителе.
— Но зачем ей это?
— Потому что таким образом можно вытянуть магию из объекта. Горная ведьма всегда очень уязвима, когда пользуется подобной магией непроизвольно. Ведь можно с цепями истратить все, что надо самому. Ты не думал об этом, Геор? Единственное, чего не учла твоя мать — что она опоздала. Когда я расколдовывала Тиама, я забрала его проклятие на себя, чтобы переварить самостоятельно то, чем его отравила Лисандра… Только не надо вздохов и потрясенных взглядов, и рассказывать о том, что я сильно рисковала, тоже не следует!
— Я и не собирался.
— Разумеется, ты ж у нас черствый, как сухарь, куда тебе до переживаний за жену? Но факт остается фактом, — она усмехнулась. — Во мне живет часть магии твоей матери, даже если не очень большая. И эта магия отозвалась лучше, чем то, что было в Жанетт. Ты уже… — Дара хмыкнула, — ты уже привязался. Тебе было не до Жанетт. Потому она пострадала, а не получила определенную власть над тобой. Знаешь, почему никогда нельзя пользоваться такой магией против настоящей горной ведьмы? Потому что мы отвечаем тем же. Если это будет взаимно…
Она не стала продолжать.
— Мы расколдуем Жанетту, — наконец-то произнесла Дара. — И тогда будем думать, что делать с нами.
— А с нами что не так? — не понял Геор.
Дараэлла окончательно высвободилась из его объятий и подошла к запыленному окну. Она прижала ладонь к грязному стеклу, и то вдруг стало прозрачным, как слеза. Можно было увидеть, как во двор заезжала карета с гербом графа Каннингема — приехал Тиам, всегда быстро откликавшийся на каждый зов своего брата. Интересно, неужели Лисандра не понимала, чем может закончиться ее колдовство? Или надеялась, что Геор, увлекшись другой женщиной, и думать забудет о Даре? Что ж, если б не эта проклятая ночь, то все могло бы сработать. Лисс всего на несколько часов промахнулась.
— Ты не ответила, — напомнил о своем существовании Геор. — Что с нами не так? Это угрожает каким-то образом твоей магии? Ты боишься, что потеряешь дар? Или что?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Девушка стремительно повернулась к нему, и ее синие глаза сверкали так, как обычно блестят у других женщин от слез, хотя Геор и не заметил соленых дорожек на щеках у девушки.
— Я не боюсь потерять дар, — ответила она. — Но если мы позволим себе быть вместе, то кто сможет это остановить? У кого хватит сил разорвать магическую связь? Однажды, и это случится очень скоро, мы просто утонем в магии и потеряем самих себя, Геор. Каждое твое колдовство, случайное, будет вызывать у меня такую же реакцию, а ты попытаешься отплатить той же монетой. Подсознательно. Каждый поцелуй — риск. Для других женщин, полагаю, ты будешь куда безопаснее.
— Ты не договариваешь.
Дараэлла скривилась.
— Я сказала все, что должна была.
— И чего-то все равно не упомянула.
Она взглянула на лежавшую без чувств Жанетт. Да, конечно, других любовниц Геора не ждала бы та же судьба. Жанетт, скорее всего, оказалась случайной жертвой. Лисандра надеялась таким образом вернуть себе дар, но откуда ей было знать, что все так закончится? Что ее соперница так расколдовывала несчастного Эсмонда?
Лисандра сама себя перехитрила.
— Да, — согласилась Дара. — Не упомянула. Мне, как женщине, в этом плане было бы легче.
— О чем ты?
— Привязанный горной ведьмой, — она усмехнулась, — не способен испытать физическое влечение к другой женщине. Такая себе маленькая дополнительная гарантия верности. Я же говорю, женщинам проще. В конце концов, можно перетерпеть.
— Ты хочешь сказать…
— Да, — кивнула Дара. — Я хочу сказать, что, если мы будем вместе, то просто рано или поздно — и скорее всего рано, — убьем друг друга своей же магией. А если порознь, то, возможно, проживем долгую жизнь. Не знаю, будет ли она счастливой, но…
— Но одинокой.
— Именно, — подтвердила ведьма. — Но, я надеюсь, ты не станешь делиться этой прекрасной информацией с Тиамом, правда? Потому что нам пора отправляться к моим дражайшим сестрам.
Глава семнадцатая
Повозка подпрыгивала на каждой кочке с таким энтузиазмом, что Жанетт несколько раз едва не выпала из нее, даром, что дверца была закрыта, а сверху защищал надежный навес. Геор, сидевший напротив, тоже дремал — его полчаса назад сменил Тиам, и теперь адмирал пользовался короткой передышкой для того, чтобы набраться сил и вновь взять управление на себя.
Дара чувствовала себя последней идиоткой. Это ж надо было додуматься, согласиться помогать девице, соблазнявшей ее собственного мужа! К тому же, пострадавшей именно из-за того, что слишком нагло лезла с этими своими поцелуями. Вот прокляни ее сама Дараэлла, точно не возилась бы с тем, чтобы отвезти к горным ведьмам и оказать первую медицинскую помощь. А тут почему-то совесть взыграла. И откуда взялась только?
К тому же, собственная версия по поводу причин проклятия Дару немного смущала. Она раз за разом прокручивала в голове все произошедшее, вспоминала, что ей рассказывала верховная, собирала это в кучу, но приходила всякий раз к иному выводу. Откуда у Лисандры магия? Как она сумела так ее обернуть? Действительно ли их с Геором замкнет друг на друга?
Или, возможно, то, что она чувствует, всерьез следует называть любовью?
Горные ведьмы — однолюбы, смеялась мама. И говорила, что именно потому большинство из них предпочитает не любить вообще. Дара помнила синеглазого гостя, который, скорее всего, и был ее отцом, но понятия не имела, чувствовала ли ее мать к этому мужчине что-нибудь большее, чем просто физическое влечение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
А вот Дараэлла, поглядывая на Геора, испытывала ревность, желание придушить его на месте за неосторожность и… что-то еще, тайное, непривычное и вызывающее множество вопросов. Что-то такое, чему не столь уж и просто дать объяснение. Возможно, это чувство действительно следовало назвать любовью? Дара задавалась этим вопросом каждый раз, когда у нее возникало дурацкое желание перебраться на сторону адмирала, положить ему голову на плечо и подремать в крепких мужских объятиях.
