Темир, набрав скорость, пристроился слева. Истэчи я не увидел. Наверное, он не смог выманить волчицу Ойгона.
Девять всадников. Из них четверо — совсем молодые парни, готовые смотреть мне в рот. И «безлошадных» молодых ещё человек пять. Эти меня поддержат, что бы я ни задумал.
Но как же нас мало!
— Смотри вниз! — крикнул Темир, когда мы уже увидели плато Кур-Теке, и цель была близка.
Я опустил глаза и сначала ничего не увидел. Но Гиреш зарычал и раскинул крылья, закладывая круг. И я разглядел тёмное пятно.
Это был дракон. Мы опоздали. Колдун уже успел добраться до зверя погонщика и удирал на нём в сторону долины Эрлу, где стояло войско терия Вердена.
Израненный чёрный зверь тащился над самыми макушками кедров, как вертолёт, подбирающийся к вражеским позициям. С высоты он казался тенью, скользящей над лесом.
Брат, понимая, что я ещё не выучил всех нужных сигналов, свистнул особым образом, и волки пошли на снижение.
В воздухе замелькали крючья — воины раскручивали их на верёвках на манер лассо.
Я уже видел вчера, что барсам привычно биться с драконами. Раньше они охраняли караваны, идущие через горы. Неужели грабители летают здесь на таких вот тварях?
Колдун заметил нас, начал набирать скорость. Но это он зря. Я видел, что Гиреш не то, что не запыхался, даже не разогнался ещё как следует.
— Заходите со стороны солнца! — заорал я.
Темир переливисто засвистел, дублируя приказ.
Я выхватил меч, и вовремя. Молния полоснула по небу, и мы с волком Ичина рванулись вперёд, чтобы прикрыть товарищей от магического удара.
Гиреш, кажется, не боялся вообще ничего. Я отбил молнию, а он поджал крылья и зубами вцепился в морду дракона, увлекая его к земле своей тяжестью.
Я увидел совсем рядом безумные глаза колдуна.
— Сдохни! — заорал он, посылая в меня огненный шар.
— Разбежался! — парировал я, отбивая молнию.
Дракон извернулся, стряхнул Гиреша. Мы полетели вниз, но волк двумя ударами крыльев вышел из штопора над самыми кронами кедров и снова рванулся вверх!
И я увидел, как удачно брошенный крюк впивается и сдёргивает колдуна со спины дракона!
Рывок был страшен! Всадник выпустил верёвку из рук, и колдун полетел вниз и исчез в кедровнике.
Освобождённый дракон заревел, замахал крыльями, пытаясь оторваться от преследователей. Сразу несколько всадников вступили с ним в схватку, уже не опасаясь молний.
— Гиреш, вниз! Ищи колдуна! — заорал я.
Я не верил, что такая хитрая тварь, как колдун, да ещё и привыкший летать на драконах, разобьётся насмерть.
У колдуна в запасе могут быть заклинания, что не хуже нашего парашюта. Наверное, уже драпает по лесу, гад.
— Темир, за мной! — закричал я, высматривая брата. — Темир! Сюда!
Я засвистел, сунув два пальца в рот, и брат услышал. И мы вместе нырнули в кедровник на горном склоне.
Интерлюдия
Когда огромный седой волк набрал высоту, Ичин отпустил руку Шасти.
Бежать ей всё равно было некуда: выжженная земля да горы вокруг. А ещё везде эти дикари — волчьи всадники с грубыми лицами и жадными руками.
Девушка задрала голову и стала следить, как крылатый волк становится точкой в небе, а потом исчезает совсем.
Вот и всё. Вот и улетел этот странный мальчик, что объявил её своей женой на драконьем мече, а сам оказался слишком юным, чтобы быть с ней как мужчина с женщиной.
Он погибнет сегодня, и она станет вдовой, так и не познав мужчину.
Зачем он захотел, чтобы она стала его женой, если не может быть с ней? Мужчины — такие глупые. Но они одержимы дурной силой и в руках у них зачарованное железо.
Что она могла сделать? Отказаться принести клятву? Так он убил бы её.
А теперь обратной дороги нет. Клятва на драконьем мече — самый древний обряд, его не перечеркнёшь.
Хотелось плакать, и Шасти ещё выше вздёрнула подбородок.
— Уведи девушку в убежище, — приказал шаман смешливому парню, что сражался вчера коротким мечом как дубиной.
— Заодно и волка попоишь, — сказал воин, что сидел рядом с шаманом. — Я насыпал ему сухого мяса, он, вроде ел. Наверное, пить теперь хочет.
Шасти вздохнула. И у шамана, и у мужчины на камне — были короткие простые мечи, вроде тех, что выдают в святилищах Горы.
Будь у мужа только такой меч, она не ощущала бы себя связанной, как старый дракон, посаженный на цепь у порога. Она бы сейчас… Эх…
Смешливый парень схватил её за руку и потащил в сторону оврага.
Шасти попробовала выдернуть руку, но мужчины — сильнее женщин. Это было обидно и больно. У неё и без этого дёрганья болело всё тело, избитое ночью камнями.
— Ты не бойся, хорошо, да? — болтал парень. Кажется, он вообще не затыкался, если не ел и не спал. — Там Бурка, он тебя в обиду не даст!
— Что за «бурка»? — выдавила Шасти.
Муж ночью тоже говорил про какого-то «бурку». Слово было незнакомое и какое-то странное.
Шасти не хотела говорить с этим противно-весёлым парнем, но она очень устала молчать. Всё равно этот парень скоро умрёт. Отец страшен в мести, он не оставит тут камня на камне.
К тому же язык дикарей был почти такой же, как и её собственный. За ночь и утро Шасти насчитала едва ли десяток незнакомых слов, кроме этого «бурки». И ещё некоторые слова дикари исковеркали.
Наверное, у них и нет своего языка, и они просто воруют чужие слова: у воинов терия Вердена, у караванщиков. Не могут же они быть таким же народом, как её собственный? Одно слово — дикари!
— Бурка — это раненый волк. Он сидит в убежище. Хорошо!
Шасти вздрогнула. Она вспомнила, что видела в темноте глаза дикого зверя. Они светились, как у пустынных, бескрылых волков, когда луна заглядывала в убежище через дыру входа.
Этого волка не поили специальными снадобьями, чтобы он позабыл свою природу и покорился всаднику. Он был диким, как и все эти воины! И как она раньше не догадалась!
— Он же, наверное, бешеный! — испуганно воскликнула Шасти и остановилась. — Я не пойду!
Но парень снова больно дёрнул за руку и потащил за собой в овраг.
Чтобы не упасть, Шасти хваталась свободной рукой за камни.
Зачем она только поклялась на драконьем мече? Она бы сейчас просто изжарила этого наглого дикаря!
Еда и отдых здесь были скудными. Но онемение в пальцах прошло ещё утром, и молнии снова подчинялись девушке. Вот только…
Она поклялась на мече. И меч принял клятву.
Если она нарушит её, то молнии, что живут внутри у колдуний, покоривших огонь, испепелят хозяйку. Она сгорит, словно факел. Жутко и, наверное, очень больно.
Ничего. Нечаянный муж скоро погибнет, и данная ему клятва потеряет силу. Жалко только аптечки и амулетов уже не вернуть. Ужасно жалко, но тут уже ничего не поделаешь. У неё есть молнии, она справится с дикарями.
Муж погибнет, и она убьёт этого смешливого парня и убежит. Иначе отец вернётся за нею, и… И…
Он обещал, что кожу с неё сдерёт, если она не согласится стать четвертой женой Пангера. Как будто толстый колдун берёт её не для того, чтобы убить!
Каждый год одна из его жён умирает, чтобы он мог взять следующую! Ведь больше четырёх нельзя взять с собой в нижний мир, это грех. И Пангер обвиняет в измене ту, что ему уже надоела. И её сбрасывают вниз со скалы.
Немногим лучше, чем смерть от внутреннего огня!
А ещё Пангер стар и скоро умрёт. И тогда с ним похоронят всех четырёх его жён!
Но отец не верит, что Пангер просто больной извращенец. Он думает: все девушки рождены, чтобы любить мужа и умереть вместе с ним.
Отцу нужно золото и серебро для своих эликсиров, а Пангер хорошо платит. А она — такая бездарность! Дома она не нужна! Всё, что она умеет — жалкий десяток молний! Кому сдалась такая плохая дочь?
— Смотри: вот он, Бурка! — сказал смешливый. — И никакой он не бешеный. Это — чистый, жертвенный зверь! Один наш воин сошёл с ума и ударил его ножом. А э-э… твой муж попросил зашить волку рану, кормит его из рук и поит.
