Ну и повод, чтобы свихнуться! «Когда я наконец избавился от нее, да благословит Бог ее душу, голос моей мамули продолжает надо мной нудеть. Иду, мамуля; если дело пойдет с такой скоростью, я очень скоро окажусь рядом с тобой. Прошло всего три дня, а у меня уже появился синдром вины».
— Они уже принялись фрес, — объявил голос его матери, теперь он исходил откуда-то снизу. — И если ты простишь мне мое нахальство, Ланс, дорогой сыночек, кто, черт возьми, пригласил этого мамзер Морриса на мои похороны? Пока я была жива, я бы того штуми даже на порог не пустила! Почему же я должна смотреть на его толстую морду после смерти?
Ланс встал, подошел к раковине, включил воду и погасил сигарету. Потом выбросил окурок в мусорное ведро. Медленно повернулся и сказал, обращаясь к пустой комнате:
— Это несправедливо. Ты ведешь себя нечестно. Совсем несправедливо.
— О какой справедливости ты говоришь? — отозвался лишенный тела голос его матери. — Я умерла, а ты говоришь мне о справедливости? Тогда скажи честно: умереть — это справедливо? Женщине в расцвете лет?
— Мамуля, тебе ведь было шестьдесят шесть лет.
— Для женщины, находящейся в трезвом уме и доброй памяти, это самый расцвет.
Ланс принялся вышагивать по кухне, насвистывая мелодию «Эли, Эли» просто так, чтобы немножко успокоиться, потом налил себе стакан воды и залпом выпил. Вновь обратился к пустой комнате:
— Мне довольно трудно осознать все это, мамуля. Я не хочу быть похожим на Александра Портного, но почему я? Никакого ответа.
— Где ты… Эй, мамуля?
— В раковине.
Ланс повернулся:
— Почему я? Разве я был плохим сыном? Разве давил насекомых, разве… разве я не протестовал против войны во Вьетнаме, когда только она началась? Какое я совершил преступление, мамуля, если теперь меня преследует призрак йенты?
— Ты уж, пожалуйста, следи за тем, что говоришь. Я ведь все-таки твоя мать.
— Извини.
Дверь из столовой распахнулась, на пороге стояла тетя Ханна в своих любимых галошах. За всю историю человечества в Южной Калифорнии ни разу не шел снег, но Ханна переехала в Лос-Анджелес двадцать лет назад из Буффало, штат Нью-Йорк, а там снег шел частенько. Ханна не хотела рисковать.
— В доме есть фаршированная рыба? — спросила она.
Ланс был озадачен.
— Хм-м-м, — загадочно ответил он.
— Фаршированная рыба, — повторила Ханна, пытаясь помочь ему разобраться в трудных словах. — Есть рыба?
— Нет, тетя Ханна, к сожалению. Элка забыла, а я был занят другими проблемами. Все остальное в порядке?
— Ну конечно, в порядке! Какие могут возникнуть неприятности в день похорон твоей матери?
Это у них семейное.
— Послушай, тетя Ханна, мне бы хотелось немного побыть одному, если ты не возражаешь.
Она кивнула и повернулась, чтобы уйти. На короткое мгновение Лансу показалось, что ему удастся выйти сухим из воды: тетя Ханна не слышала, как он с кем-то разговаривал. Однако она остановилась, посмотрела по сторонам и спросила:
— С кем ты разговаривал?
— Сам с собой, — неуверенно ответил Ланс, надеясь, что она купится на это.
— Ланс, ты нормальный парень. И не станешь разговаривать сам с собой.
— Я расстроен. Может быть, немного не в своей тарелке.
— С кем ты разговаривал?
— С одним типом из «Спарклета». Он принес бутылку горной весенней минеральной воды. И свои соболезнования.
— Тогда он сумел очень быстро выскочить за дверь: я слышала, как ты разговаривал с ним как раз перед тем, как войти сюда.
— Он большой, но очень шустрый. Один обслуживает всю территорию от Ван-Найс до Шерман-Оукс. Замечательный человек, тебе он понравился бы. Его зовут Мелвилл. Когда я с ним разговариваю, всегда вспоминаю о большой белой рыбе.
Ланс болтал чепуху, рассчитывая, что тетя Ханна примет все за чистую монету. Однако она удивленно посмотрела на него:
— Я забираю свои слова обратно, Ланс. Ты не такой нормальный, как я думала. Пожалуй, я вполне могу поверить, что ты разговариваешь сам с собой.
Она направилась обратно к обеспокоенным гостям. Прощай, фаршированная рыба.
— Мамуля, ты должна мне объяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Ханна не может слышать твой голос?
— Думаю, нет.
— Что значит «думаю, нет»? Ты же привидение, неужели ты не знаешь правил?
— Я попала сюда совсем недавно. И есть вещи, в которых не успела еще разобраться.
— Ты уже нашла партнеров для маджонга?
— Прекрати-ка умничать, да еще так нахально. Я ведь могу дать тебе по губам.
— Как? Ты же всего лишь эманация.
— А ты, оказывается, можешь быть ужасно противным.
— Вот теперь я верю — это и в самом деле ты! Сначала мне показалось, что я малость тронулся. Но это определенно ты, мстя мамуля. Только в данный момент мне прежде всего хочется узнать почему?! Почему ты, почему я? Из всех людей на свете, почему это случилось именно с нами?
— Ну, мы не первые. Такое происходит все время.
— Ты хочешь сказать, что Конан Доил действительно разговаривал с привидениями?
— Я с ним не знакома.
— Очень милый человек. Вполне сойдет за подходящего жениха. Ты там поглядывай по сторонам, обязательно его встретишь. Кстати, ты и в самом деле там, наверху?
— Какого балбеса я вырастила!.. Нет, я не там, наверху, я здесь, внизу. С тобой разговариваю.
— Ну-ну, говори, говори, — пробормотал он себе под нос.
— Я все слышала.
— Извини.
Дверь из столовой снова распахнулась, у порога сгрудилось около полудюжины родственников. Все они смотрели на Ланса так, словно он только что свалился с луны.
— Ланс, дорогой, — сказала тетя Рахиль, — ты не хочешь пойти переночевать к нам с Ароном? Здесь такая мрачная обстановка. У нас тебе не будет одиноко.
— Мрачная обстановка? Этот дом остался таким же солнечным, как и раньше.
— Но ты кажешься таким… таким… расстроенным…
За кухонными шкафчиками кто-то пренебрежительно фыркнул. Мамуле явно не понравились слова Рахиль. Надо заметить, что ей Рашель никогда особенно не нравилась. Арон был мамулиным братом, и она не сомневалась в том, что Рашель вышла за него замуж только потому, что он владел процветающим бизнесом по производству домашней птицы. Ланс не разделял этой точки зрения, полагая, что они искренне любили друг друга. Дядя Арон был необыкновенно неприятным человеком. Он ковырял в носу в обществе. И от него пахло усопшими цыплятами.
— Я в полном порядке, Рашель. Просто у меня паршивое настроение, и я не знаю, чем мне теперь заняться. Если я пойду к вам, то решение проблемы отложится на день, а мне хочется начать как можно скорее. Именно поэтому я и разговариваю сам с собой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
